Второе потрясение случилось после того, как Нильс Бор объявил в 1913 году, что субатомные частицы телепортируются — то есть, они двигаются, исчезая в одном месте и появляясь в другом, при этом так и не появившись где-то посредине. Расстояния, на которых это происходит, невелики; дальние перемещения осуществляются путём дискретного ряда коротких всплесков или прыжков. Движение на субатомном уровне происходит не плавно, а прыжками, больше похожими на фильм Чарли Чаплина, чем на балет Барышникова. «Квантовые скачки» движущейся материи создают такую же иллюзию непрерывности, как и отдельные кадры фильма.* Физики поморщились, но вынуждены были проглотить это заявление.

Ещё более тревожным оказалось то, что точное расстояние, направление и время каждого перехода менялось, в известных пределах, весьма случайным образом. Абсолютное предопределение, подразумеваемое ньютоновской механикой, оказалось мифом; прошлая история частицы не полностью определяла её следующий шаг. Эйнштейн, уже озабоченный тем, какое * Квантовый скачок — не просто математическая абстракция; если бы его не было, то Солнце не могло бы светить. Как мы уже обсудили выше, источник энергии для Солнца — это ядерный синтез. Слияние же ядер происходит, когда один протон врезается в другой. Тем не менее, каждый протон окружён мощным электрическим силовым полем — так называемым кулоновским барьером. Если бы протоны двигались по непрерывным траекториям, то они бы, в большинстве случаев, отражались от барьера; Солнце бы замёрзло, и все звёзды потухли. Однако переходя мгновенно от точки к точке, некоторые особо везучие протоны иногда оказываются с другой стороны этого щита, не коснувшись его. Эти случайные перескоки происходят достаточно часто для того, чтобы Солнце оставалось горячим. Мы все можем, буквально, возблагодарить наши счастливые звёзды за это «квантовое туннелирование», ибо ему мы обязаны нашей жизнью. направление приняла физика элементарных частиц, в этот момент потерял терпение. «Я считаю откровенно неприемлемой ту идею,— писал он,— что электрон, подвергшийся воздействию излучения, должен выбрать, по своей собственной воле, не только момент своего прыжка, но и его направление».[200] Он утверждал, что должны существовать некие «скрытые переменные», пока неизвестные и необнаруживаемые, которые управляют этим процессом. Однако физик Джон С. Белл позже доказал теорему, согласно которой такие переменные, если бы они существовали, были бы способны влиять на события мгновенно по всей Вселенной. Так как основная предпосылка теории Эйнштейна гласит, что никакой физический сигнал не может двигаться быстрее света, любые скрытые параметры «граничили бы с признанием явлений, которые мы сейчас называем паранормальными».[201] Эта идея выглядела ещё более странной и менее механистической, чем картина, отвергнутая Эйнштейном.

Не только световые волны иногда ведут себя как частицы, но и частицы иногда ведут себя как волны. Одиночный электрон, например, может распространяться как волна, проходя через две щели в экране одновременно и давая интерференционную картину; тем не менее, любая попытка обнаружить электрон даст нам единственную точку его расположения.

Это поведение описывается так называемым «уравнением Шрёдингера» — математическим уравнением «волновой функции», не имеющей никакой формы в физическом пространстве. Это не похоже на волну в воде, звуковую волну или любую другую знакомую аналогию.

Решительный разрыв с классической механикой произошёл в 1927 году, когда Вернер Гейзенберг обнародовал свой знаменитый принцип неопределённости, налагающий ограничения на точность одновременного определения положения и импульса субатомных частиц.* На поверхностном уровне принцип неопределённости означает, что мы не можем одновременно измерить положение и скорость частицы. Любой метод, который мы используем для оценки одного параметра, будет вносить возмущения в другой, так что мы никогда не сможем в точности определить оба. К сожалению, ряд популярных работ по данной проблеме создаёт обманчивое впечатление, что в природе квантовой неопределённости больше ничего и нет — в них подразумевается, что природа просто прячется от наших неук- * Импульс — это векторная величина, то есть такая, которая одновременно описывает скорость и направление; это математическое описание движения частицы. люжих методов. Но если бы это было так, данный принцип никогда не стал бы таким сокрушительным откровением.

Гейзенберг обнаружил не просто тот факт, что мы не можем одновременно знать точное положение и точную скорость частицы. Он обнаружил, что частица не может обладать двумя этими параметрами одновременно. Специальная «матрица», управляющая поведением субатомных частиц, исключает одновременное существование таких переменных. Чем больше мы узнаём об одной из них, тем меньше можно узнать о другой — причём невзирая ни на какие наши технические возможности. Чем точнее мы измеряем положение частицы, тем больше становится неопределённость её скорости; и чем точнее мы измеряем её скорость, тем более размытым становится её положение. Эта размытость существует не только в нашем сознании; это свойство самой частицы.

Но что же происходит с ненаблюдаемой частицей? Согласно стандартной интерпретации квантовой механики, такая частица имеет бесконечное число различных положений и скоростей (так сказать, туман перекрывающихся историй), каждая из которых более или менее вероятна, но ни одна не реальна полностью. Каждая частица — не более чем призрачная мнимость, вихрь взаимоисключающих возможностей, соперничающих за право на существование. Наблюдая либо её позицию, либо её скорость (поскольку мы не можем измерять и то, и другое одновременно), мы делаем частицу более реальной в одном отношении, делая её менее реальной в другом.

Ошеломляющие следствия из принципа неопределённости толькотолько начали доходить до современных мыслителей; даже многие профессиональные философы кажутся странно глухими к этому факту. Физика, говорит Джон А. Уилер, «уничтожила концепцию мира как "где-то расположенного". Вселенная уже никогда не будет прежней».[202] Квантовая механика изображает мир не как совокупность конкретных объектов и даже не как маленькие кусочки вещества, роящиеся в пустом пространстве, но как набор постоянно меняющихся вероятностей. Любой крупномасштабный объект — это обширная коллекция таких квазиабстрактных сущностей — сущностей, которые, перекрываясь друг с другом, наделяют объект подобием прочного положения, определённого движения и узнаваемой формы. Ни одна из этих сущностей, однако, не имеет никакой определённой формы и не обладает чётким положением в пространстве и времени. Современная физика, таким образом, подтверждает то, что Абдул-Баха сказал ещё до всех этих открытий: подлинная Вселенная, скрывающаяся под тонкой плёнкой чувственного восприятия, по своей сути совершенно несовместима с меха- нистическими моделями. Мы не можем описать её буквальными образами — но только символами и метафорами. «Когда дело доходит до атомов,— пишет Бор,— язык может быть использован только так, как он используется в поэзии».[203] Субъективный, нелокальный характер материальной Вселенной — это не просто философская заумь; этот факт может быть проверен экспериментально — и такие эксперименты уже были неоднократно проведены.* Один из тех, кто это делал,— Джон Клаузер (John Clauser), физик из Калифорнийского университета в Беркли. Он решил использовать идеи, полученные из вышеупомянутой теоремы Белла. Подводя итог своим результатам, он пишет:

Джон Клаузер (слева) беседует с Майком Науенбергом.

Физики последовательно пытались моделировать микроскопические явления с точки зрения неких реальных объектов,— причём желательно, чтобы эти объекты * Концепция «локальности» (или «близкодействия»), крайне важная для классической физики, гласит, что если частицы никак не взаимодействуют между собой (например, разделены большим расстоянием), то воздействие на одну из них никак не может сказаться на состоянии другой. Эта идея активно поддерживалась Эйнштейном, который полагал, что поведение элементарных частиц должно однозначно определяться какими-то имеющимися обстоятельствами. Однако квантовая механика утверждает, что реальность не определена до того момента, как будет произведено наблюдение, и поведение квантовых объектов на самом деле полностью случайно.

Этот момент наглядно демонстрируется в парадоксе «кошки Шрёдингера» — представим, что в закрытом ящике находится кошка, и её жизнь зависит от некоего случайного квантовомеханического события, например, распада ядра радиоактивного элемента. Пока ящик не открыт и наблюдение не произведено, кошка не жива и не мертва, но представляет собой суперпозицию двух этих состояний. На самом деле, конечно, наблюдателем в данном случае выступает не физикэкспериментатор, находящийся снаружи ящика, и даже не сама кошка, но первый макроскопический объект, который «заметит», что ядро распалось — то есть, детектор атомного распада. Однако суть явления от этого не меняется — «кошка» (то есть, в данном случае, ядро радиоактивного атома) «не жива и не мертва» (то есть, ядро одновременно распалось и не распалось), пока мы не «откроем ящик» (то есть, пока детектор или любой другой макроскопический объект не произведёт наблюдение).— Примеч. перев. имели ещё и некую определённую структуру... Мы обнаружили, что это невозможно сделать естественным образом, в соответствии с принципом локальности, не входя при этом в противоречие с наблюдаемыми экспериментальными фактами.[204] Как это ни парадоксально, но именно физика — самая конкретная из «точных наук»,— первой подтвердила метафорическую природу физической реальности, возвещённую Абдул-Баха. С самого зарождения квантовой механики в 1920-х годах практически каждый крупный прорыв физики, так или иначе, усиливал эту точку зрения. Результатом стал, по словам сэра Джеймса Джинса (James Jeans):

…Широкий консенсус, в физических отраслях науки приближающийся почти к единодушию, состоит в том, что поток новых знаний ведёт нас в направлении немеханистического толкования реальности; Вселенная начинает всё больше походить скорее на великую мысль, чем на большую машину.[205]

Среди мрака, всё более сгущающегося вокруг нас, мы начинаем различать слабые проблески неземного владычества Бахауллы, время от времени вспыхивающие на горизонте истории.

— Шоги Эффенди Большинство вещей, которые произошли за последние 50 лет, были фантастическими,— и только при условии, что эта фантастика будет продолжаться и дальше, у нас есть надежда предвосхитить будущее.

— Артур Кларк Итак, мы закончили наш обзор основных пророчеств бахаи, которые, на момент написания статьи, были выполнены. Они включают 30 заявлений Бахауллы или Абдул-Баха, рассказывающих о важных исторических или научных событиях. Мы предлагаем их в качестве доказательства для тех, кто задаётся вопросом: «Кем был Бахаулла?» То есть, был ли Он вдохновлённым свыше носителем Божественного Откровения?

Как все эти пророчества относятся к данному вопросу? Выражая иными словами смысл главы 3, доказательства, в научном смысле,— это любые должным образом подтверждённые наблюдения, проверяющие некоторые логические следствия из рассматриваемой теории. Если эти наблюдение оказываются несовместимыми с теорией, то теория должна быть отброшена или изменена. Если же наблюдения подтверждают теорию (хотя могли бы и опровергнуть её), то наше доверие к этой теории возрастает. Этот кредит доверия нельзя считать «доказательством» в строгом смысле этого слова, потому что всегда можно найти другие способы объяснения тех же данных. Однако, если теория выживает после достаточного числа проверок, выполненных достаточным количеством разных способов, то доказательства со временем могут стать настолько убедительными, что исследователь может посчитать более разумным принять данную теорию, чем откладывать окончательное решение.

Применяя этот стандарт, мы обнаружили, что практически все упомянутые нами предсказания касались событий, которые могли бы легко дискредитировать Бахауллу — и были моменты, когда Его противники спешили заявить о такой дискредитации. Судьбы самых могущественных государей и империй Его времени; развязывание и исход двух кровавых мировых войн; резкий взлёт — и столь же резкое падение — коммунизма; конкретные события в Израиле и Америке, в Христианстве, Исламе и Вере бахаи, в физике, космологии, палеонтологии и медицине,— любое из этих событий могло бы повернуться иначе и поставить под сомнение притязания Бахауллы. Наполеон III, султан ‘Абд аль-Азиз или Нβτир ад-Дδн-шβх могли бы избежать своей безвременной кончины. Королева Виктория могла бы, подобно большинству её современников королевской крови, утратить власть. Германия могла бы выиграть (или вообще избежать) любую из великих войн, которые она начала. Коммунизм мог бы никогда не получить всемирного значения, или, приобретя большую важность, мог бы добиться затем и мирового господства. Бахаулла мог бы умереть в тюрьме. Его Вера, подобно всем прежним мировым религиям, могла бы расколоться на секты и группировки. Ядерная энергия и трансмутация элементов могли бы оказаться невозможными. Пилтдаунский человек мог бы стать подлинным «недостающим звеном», когда явились бы на свет новые ископаемые образцы. Классическая физика могла бы успешно сопротивляться проблемам, связанным с относительностью и квантовой механикой.

Ни одна из этих вещей не сбылась. Вместо этого пророчества бахаи (большинство из которых казались поначалу нелепыми) исполнились в каждом случае, нередко благодаря невероятному стечению обстоятельств, которые следовали друг за другом с точностью часового механизма.

Совпадения? Вряд ли. Это внушительный массив фактов, для которого требуется серьёзное и взвешенное объяснение. Одно из таких объяснений — что претензии Бахауллы правомерны: Он действительно был Богоявлением, вдохновлённым свыше. Мы, конечно, не сможем оценить правдоподобность этой гипотезы, не рассмотрев сначала альтернативные варианты. Я попытаюсь исследовать эти альтернативы в одной из последующих глав; на данный момент я ограничусь замечанием, что доказательства, представленные до сих пор, достаточно сильны, чтобы значительно повысить доверие к притязаниям Бахауллы.

На данный момент естественным образом возникает несколько вопросов.

Во-первых, насколько полон список пророчеств, представленных в двух предыдущих главах? Конечно же, он не полон. Священные Писания бахаи содержат много других пророчеств, которые я здесь не упомянул. Большинство из них, по-видимому, можно разделить на несколько основных категорий.

1. Пророчества о менее известных лицах Баб, Бахаулла и Абдул-Баха переписывались с тысячами людей, как верующих, так и небахаи, и в ряде случаев делали прогнозы о событиях, которые должны были произойти в жизни этих людей. В каждом случае, с которым я знаком, эти предсказания сбывались, однако думаю, всеобъемлющий обзор таких пророчеств потребовал бы огромной работы. Я сам не в состоянии провести такой анализ, и поэтому решил включить сюда только такие пророчества, исполнение которых средний читатель смог бы проверить, воспользовавшись хорошей библиотекой.

Желающие продолжить эту тему самостоятельно найдут достаточно материала в книге Шоги Эффенди «Бог проходит рядом», в четырёхтомном труде Адиба Тахерзаде «Откровение Бахауллы», а также во многих других исторических работах о Вере бахаи. Особенно яркий пример пророчеств такого рода содержится в книге «Не в каждом море есть жемчуг» (Not Every Sea Hath Pearls) — автобиографии Лоли Олби Мэтьюз (Loulie Albee Mathews; если что, она мне не родственница).

2. Пророчества Баба о Бахаулле Писания Баба содержат множество предсказаний, цель большинства из них — подготовить Его последователей к признанию Обетованного, Которого Он называет «Тем, Кого явит Бог». Он указал, например, что годы 1852 и 1863 будут иметь особое значение для миссии Обетованного. В 1852- м Бахаулла осознал Свою пророческую миссию, а в 1863-м объявил о ней Своим соратникам. Эти пророчества были крайне важны для баби, пытавшихся отыскать «Того, Кого явит Бог». Большинство таких пророчеств, однако, имели характер намёков или подсказок, а не конкретных прогнозов; поэтому их подробное изложение здесь вряд ли уместно. Сам Бахаулла исчерпывающе обсуждает данный предмет в своём «Послании к Сыну Волка», равно как и Шоги Эффенди — в «Бог проходит рядом».

3. Несистематические пророчества В записях бесед с Центральными Фигурами Веры бахаи также встречается много интересных пророчеств. Большинство этих записей сделано надёжными свидетелями, и сведения эти широко распространялись до того, как пророчества исполнились. Есть и такие, однако, чья подлинность сомнительна, и иногда здесь бывает трудно отделить зёрна от плевел. В приведённой выше компиляции я опирался только на пророчества, взятые либо из аутентичных трудов Основателей Веры бахаи, либо из заверенных стенограмм их официальных выступлений. В некоторых случаях я цитировал Их слова, сказанные во время неформальных бесед, но только там, где такие замечания способны были пролить дополнительный свет на пророчества из Их Писаний или официальных выступлений.

4. Иносказательные пророчества Писания бахаи изобилуют предсказаниями, выраженными с использованием поэтического символизма или намеренно загадочного языка. Некоторые из них, например, «Скрижаль Святого Морехода» Бахауллы, явленная Им в Багдаде в 1863 году с целью подготовки Его последователей к предстоящим атакам на Дело Божие, были вполне прозрачны для их целевой аудитории. Другие, видимо, были задуманы так, чтобы быть понятыми лишь после их выполнения. Я обычно воздерживался от цитирования таких пророчеств, предпочитая сосредоточиться на тех, которые, как утверждает Бахаулла, «самым доступным языком предсказали будущие события».[206] Я посчитал, что для этой компиляции подходят только такие символически или метафорически выраженные пророчества, которые были, в преддверии событий, на которые они ссылаются, специально истолкованы Абдул-Баха или Шоги Эффенди — единственными полномочными толкователями учения бахаи.

5. Долгосрочные пророчества Некоторые пророчества бахаи относятся к событиям и условиям далёкого будущего. Бахаулла прогнозирует, например, постепенное становление, на протяжении нескольких столетий, Содружества Бахаи, расцвет которого породит мировую культуру настолько величественную, что сегодня мы даже смутно не можем себе этого представить. Он также заявляет, что по прошествии тысячи или более лет придёт ещё одно Богоявление, Которое поначалу,— как и все те, кто приходил до Него,— столкнётся с отвержением и преследованиями, но, в конечном счёте, восторжествует и под- нимет цивилизацию к новым высотам. Такие пророчества звучат обнадёживающе для бахаи и ценны для них по целому ряду причин. Они, однако, не могут служить доказательством для тех, кто пытается сегодня определить, подлинно Откровение Бахауллы или нет. Принимать решение придётся на основе только и исключительно фактов, имеющихся на данный момент.

Остаётся, конечно, ещё одна важнейшая категория, содержащая некоторые из самых значительных пророчеств, которые только можно встретить в Писаниях бахаи.

6. Краткосрочные пророчества, которые на текущий момент реализовались не полностью Бахаулла и Абдул-Баха предсказали ряд событий в ближайшем будущем человечества,— событий, которые, по своей природе, должны произойти задолго до крупномасштабных пророчеств, упомянутых выше.

Именно эти краткосрочные, ещё не полностью исполнившиеся пророчества, я и рассмотрю в этой главе. Поскольку основная цель этой книги состоит в сборе фактических данных, имеющих отношение к истинности или ложности откровения Бахауллы, данная глава представляет собой, в некотором отношении, лирическое отступление. Для собранных в ней пророчеств ещё не все факты имеются в наличии; то есть, на их основе нельзя вынести вердикт за или против Бахауллы. И я не предлагаю никому ждать результата исполнения этих пророчеств, чтобы только потом принять решение о подлинности слов Бахауллы. Вопрос кажется мне настолько важным и безотлагательным, а уже имеющиеся доказательства — настолько убедительными, что я не вижу никаких оснований для промедления.

Тем не менее, исследователь вполне естественно может пожелать разузнать как можно больше обо всех прогнозах Бахауллы на ближайшее будущее, даже тех, срок которых ещё не подошёл. Ведь все такие пророчества в скором времени перейдут в разряд свидетельств — либо «за», либо «против», хотя для некоторых прогнозов ситуация вообще не выглядит столь чёрно-белой. Некоторые из этих предсказаний, очевидно, относятся не к отдельным событиям, но к долговременным процессам, происходящим вокруг нас. Таким образом, даже если они ещё не полностью завершились, они всё равно имеют некоторый вес в качестве доказательств,— настолько, насколько мы можем разглядеть наметившиеся тенденции их развёртывания.

Так как я указал выше, что список пророчеств в главах 4 и 5 не полон, на ум, естественно, приходит вопрос: можно ли обнаружить хоть одно пред- сказание Баба, Бахауллы или Абдул-Баха, что было опровергнуто последующими событиями? Мой ответ должен быть «нет». В каждом случае, с которым я знаком,— в том числе и в отношении тех, что не описаны в этой книге,— события шли именно так, как обещано Бахауллой: «Всё, что ниспослано свыше, уже сбылось или сбудется, слово в слово, на сей земле. Ни у кого нет возможности отворачиваться прочь или выдвигать возражения».[207] Рассмотрим теперь оставшиеся пророчества.

Флаги свободы Бахаулла писал:

Через некоторое время все правительства на Земле сменятся. Тиранство окутает мир. И затем, после вселенского потрясения, солнце справедливости взойдёт на небосклоне незримого царства.[208] Вскоре после Первой мировой войны Абдул-Баха описал «сложившуюся ситуацию в мире» как «безбожие, влекущее за собой анархию»,— по Его словам, всё это должно было спровоцировать «временный возврат к насильственным формам правления».[209] Акцент был сделан на слове «временный», потому что в другом месте Он писал, что мир, в конечном итоге, должен будет достичь «единства в свободе».[210] Подчёркивая связь между миром и свободой, Он сказал: «Настоятельное требование времени — отказ от централизованной власти, которая порождает деспотизм. Это будет способствовать делу всеобщего мира».[211] Конечно, репрессивные правительства вряд ли можно назвать новой концепцией, но в ХХ веке они обрели огромную власть и невиданный доселе размах. Колониализм, сталинизм, нацизм, фашизм и другие «измы» вовлекли в орбиту своего влияния значительную часть человечества и активно терроризировали всех остальных. Централизованно планируемая экономика и частная жизнь под строгим присмотром государства стали нормой для миллиардов людей. На свет явились радикально новые формы правительственного контроля, гораздо более амбициозные и навязчивые, чем любые применявшееся ранее; для их описания даже потребовалось новое слово — «тоталитаризм».

Губительное воздействие этой тирании до сих пор ощущается повсюду — и не только в тех странах, которые когда-то были тоталитарными. Ко- гда воинствующие идеологии, претендующие на мировое господство, разделили человечество на вооружённые лагеря, свобода неизбежно пострадала и в странах так называемого «свободного мира». В течение этого века несколько поколений жили с уверенностью, что в любой момент они могут погибнуть в пламени ядерной катастрофы; кроме того, на них легло тяжкое бремя службы в армии по призыву, сурового налогообложения и частого урезания гражданских свобод — и всё это во имя сопротивления проискам внешнего врага. Другие косвенные эффекты тоталитарных режимов — голод во многих регионах Земли, болезни и нищета, которые можно было бы легко преодолеть, если бы человечество не было одержимо идеей противостояния цивилизаций. Согласитесь, вряд ли можно назвать свободными 40 тыс. детей, которые умирают каждый день от безнадзорности и голода? А ведь эту проблему, при доступных сейчас человечеству возможностях, было бы не так уж сложно преодолеть.

Натиск тоталитаризма в этом веке был настолько агрессивным, что сама идея неотъемлемых свобод нередко начинала казаться многим людям сомнительной. Мнение бахаи о том, что в будущем нас ждёт общество не угнетения, но свободы, ещё совсем недавно казалось многим международным наблюдателям не более чем наивными мечтаниями. Два события, однако, радикально изменили это впечатление.

Сначала, во второй половине этого века, добилось независимости большинство стран и народов, ранее находившихся под колониальным ярмом. Эта титаническая и пока ещё неоконченная борьба, конечно, принесла не только радостные результаты, ибо вместо чужеземного контроля нередко воцарялась доморощенная тирания. Тем не менее, эти десятки движений за независимость — наглядное свидетельство того рвения, с которым люди готовы биться за свою свободу. Это были первые шаги — пусть иногда и не очень позитивные, но, вероятно, необходимые.

В течение последних нескольких лет начала проявляться другая тенденция, столь же важная и многообещающая: на мировой арене набирает силу почти непреодолимое стремление к демократии, возникшее как будто из ниоткуда и начавшее одерживать одну победу за другой на всех континентах. Эти достижения столь потрясающи, что президенты США и бывшего Советского Союза, независимо друг от друга, заявили, что «эпоха диктаторов закончилась».

Конечно, в буквальном смысле это ещё не так: диктатуры до сих пор живут и здравствуют, наряду со многими другими формами угнетения и эксплуатации. Дело, однако, в том, что машина истории, кажется, действи- тельно повернула в другом направлении, так что всемирное торжество свободы теперь кажется не просто возможным, но и, скорее всего, неизбежным. Мы видим, что до того, как такое видение станет реальностью, несколько грядущих поколений ещё вынуждены будут вести ожесточённую борьбу, где редкие успехи будут перемежаться с бесчисленными неудачами,— но вера в достижимость свободы уже не кажется нам наивной.

Неудивительно, что Всемирный Дом Справедливости написал:

Дух свободы, пронёсшийся в последние десятилетия по всей планете с такой бурной силой, свидетельствует об энергии Откровения, принесённого Бахауллой.[212] С точки зрения бахаи, главное препятствие сегодня на пути к всемирной политической свободе — это привязанность к изжившей себя концепции абсолютного национального суверенитета, то есть к идее неограниченной свободы отдельных стран вести войну. Анархия — худшая форма тирании; и мир взаимозависимых, но всё ещё полностью суверенных государств, представляет собой опаснейшую форму анархии. Грядущее освобождение человечества от этого паралича предвещается в одном из наиболее знаменательных пророчеств Бахауллы — пророчестве о Малом Мире.

Малый Мир Как объясняется в главе 4, Бахаулла предвидел, что мир во всём мире будет установлен в два этапа: сначала «Малый Мир», затем — «Величайший Мир». Первый этап, Малый Мир, наступит, когда народы всей Земли совместно построят некий политический механизм, способный предотвращать войны. Такой мир может, в самом начале, оказаться не более чем шатким перемирием между исполненными взаимной подозрительности и враждебности сторонами. Второй этап, Величайший Мир, относится к появлению по-настоящему глобального социума, основой которого будет ощущение духовного братства и мирового гражданства. Хотя бахаи предполагают, что достижение Величайшего Мира может занять столетия, однако Малый Мир, по их мнению, гораздо ближе.

Описывая Малый Мир, Бахаулла пишет:

Со временем в мире будет обязательно признана насущная необходимость созыва широкого и всеобъемлющего собрания. Правители и государи земли должны войти в него и, участвуя в его ра- боте, искать пути и средства, что приведут к установлению всеобщего Великого Мира. Такой мир требует, дабы сильные державы во имя спокойствия народов решили полностью примириться друг с другом. Если один из царей поднимет оружие на другого, все должны сплочённо выступить и остановить его. И тогда народам мира больше не понадобится оружия, за исключением того, что нужно для защиты своих государств и поддержания внутреннего порядка в их пределах.[213] Абдул-Баха пишет:

Истинная цивилизация развернёт своё знамя в самом сердце мира, когда несколько выдающихся и благородных властителей... поднимутся ради того, чтобы утвердить Дело всеобщего мира, во имя блага и счастья человечества. Они должны вынести вопрос установления мира на всеобщее обсуждение и стремиться всеми средствами, находящимися в их власти, учредить Союз народов Земли. Они должны заключить договор и соглашение, положения которых будут обоснованными, нерушимыми и чёткими. Они должны провозгласить его перед всем миром и получить на него одобрение всего рода человеческого... В этом всеобъемлющем Пакте должны быть установлены пределы и границы каждой страны, заложены принципы, чётко определяющие отношения между правительствами, и утверждены все международные договорённости и обязательства. Подобным же образом, должен быть строго ограничен объём вооружений каждого государства, ибо если дозволить какой-либо одной стране готовиться к войне и наращивать военные силы, то это вызовет подозрения у других. Непреложный принцип, лежащий в основе этого официального Пакта, должен быть определён таким образом, что если какоелибо правительство в дальнейшем нарушит любое из его условий, все другие правительства на земле должны будут подняться и заставить его полностью покориться им,— более того, весь род людской, как один человек, должен решиться на то, чтобы, применив всю имеющуюся у него силу, свергнуть такое правительство. Если это сильнейшее целительное средство будет применено к больному телу мира, он, несомненно, оправится от своих болезней и неизменно будет пребывать в спокойствии и безопасности.[214] Полностью признавая трудности, которые необходимо преодолеть, Абдул-Баха при этом категорически заявляет, что этот мирный план будет полностью реализован: «Несомненно, придёт день,— говорит Он,— когда его прекрасный свет озарит людское собрание».[215] В одной из Скрижалей Абдул-Баха описывает семь исторических трендов, или «светочей», благодаря которым постепенно проявится единство человечества:

Взгляни, как сей свет уже занимается над сумрачным горизонтом мира. Первый светоч — единение в политической сфере, первые признаки коего видны уже сейчас. Второй светоч — единство помыслов в международных делах, результаты чего мы вскоре увидим. Третий светоч — единство в духе свободы, кое неизбежно установится. Четвёртый светоч — единство религии, этот краеугольный камень в основании всего здания,— по воле Божией, оно будет явлено во всём своём великолепии. Пятый светоч — это единство наций, единство, которое будет прочно установлено в нынешнем столетии и благодаря коему все народы мира станут считать себя гражданами одного общего отечества. Шестой светоч — единство рас, кое сделает всех обитателей Земли народами и племенами одной семьи. Седьмой светоч — это единый язык, то есть принятие всеобщего языка, который люди будут изучать и на котором будут общаться. Всё сие непременно сбудется, ибо сила Царствия Божиего будет способствовать сему и поддерживать сии свершения.[216] Этот отрывок, один из самых замечательных и пророческих в Писаниях бахаи, известен среди бахаи как «семь светочей единства». Шоги Эффенди разъяснил, что семь «светильников» или «светочей», указанных Абдул- Баха, «не обязательно появятся в указанном порядке».[217] Некоторые из них (например, единство религий и рас), судя по всему, относятся к Величайшему Миру, который наступит в далёком будущем. Другие, вроде бы, относятся к аспектам Малого Мира, описываемым Бахауллой.

Особый интерес представляет «пятый светоч», который, по словам Абдул-Баха, символизирует «единство наций, единство, которое будет прочно установлено в нынешнем столетии и благодаря коему все народы мира станут считать себя гражданами одного общего отечества». В другом месте, комментируя аналогичное заявление Абдул-Баха («Все будут обитать в одном общем отечестве, которое и есть сама планета»), Шоги Эффенди пишет: «Такова стадия, к которой приближается сейчас мир — стадия всемирного единения, которое, как уверяет Абдул-Баха, будет прочно установлено в этом веке».[218] Этот пятый светоч можно было бы интерпретировать как будущее мировое правительство, которое, согласно пророчествам, обеспечит институциональную основу для Малого Мира. Следует отметить, однако, что «первый светоч» Абдул-Баха — это «единение в политической сфере», то есть ещё более явная ссылка на Малый Мир. Всемирный Дом Справедливости определяет его с использованием почти идентичной формулировки — как «политическое объединение мира».[219] Очевидно мы должны проводить различие между первым светочем политического единства (которому Абдул-Баха не назначает никаких определённых сроков) и пятым светочем — единством наций, «единством, которое будет прочно установлено в нынешнем столетии». Это говорит о том, что пятый светоч может относиться не обязательно к политическому аппарату мирового правительства, но к какойто более широкой форме единства,— например, технологической или экономической взаимозависимости.

Если Абдул-Баха подразумевал здесь именно это, то пророчество уже давно и в значительной степени исполнилось. Ещё в 1936 году Шоги Эффенди писал: «Что бы ни говорили и что бы ни делали те, кто стоит во главе сил, стремящихся к разъединению, взаимозависимость наций и народов Земли стала сегодня неоспоримым фактом. Интеграция в экономической сфере сейчас очевидна и признана всеми».[220] Это утверждение, конечно, неизмеримо более верно сегодня, чем когда Хранитель впервые написал эти строки.

Абдул-Баха далее говорит, что единство наций, символизируемое «пятым светочем», заставит «все народы мира считать себя гражданами одного общего отечества». Пророчество это, таким образом, предусматривает два явления:

1) Некоторый достаточно высокий уровень единства, причём не обязательно политического, благодаря которому в нынешнем веке между народами земли возникнут важные связи.