Питекантроп в его традиционной, школьной подаче (слева). Жалкое зрелище, не правда ли? Современная реконструкция Homo erectus, пи- текантропа (справа).

В этой связи нужно обсудить несколько распространённых заблуждений. Первое из них — мнение, что находки ископаемых людей являются чем-то экстраординарным. Примечательным является факт, что весь вещественный материал, имеющийся у нас для доказательства эволюции человека, можно поместить в один гроб, в котором бы ещё осталось место!(Жизнь — как она возникла? Путём эволюции или путём сотворения? Watch Tower Bible & Tract Society of Pennsylvania, 1992. С. 86) К счастью, найдено уже столько свидетельств эволюции человека, что их хватит на солидное кладбище. В последнее время палеоантропология опирается не на случайные находки, а на обширный материал, позволяющий проводить серьёзный анализ.

Второе заблуждение — представление об эволюции человека, как линейном процессе. В школьных учебниках, по которым училось большинство из нас, всё было просто: от обезьян к обезьянолюдям, потом к древнейшим людям… Сейчас эта схема рассыпалась. То, что казалось единым стволом, разделилось на множество ветвей, каждая из которых имела свою судьбу. Наш вид развивался несколькими ветвями; к нашему роду принадлежит несколько независимо развивавшихся стволов; наше семейство включает несколько родов со своими судьбами. Например, некоторые виды, которые раньше рассматривались как наши потенциальные предки и включались в род Australopithecus, сейчас относят к роду с недвусмысленным названием Paranthropus (Para (греч.) — возле, около; antrоpos (греч.) — человек). Различные виды родов Paranthropus и Homo обитали в Африке бок о бок и шли своими путями эволюции тел, увеличения размеров мозга и усовершенствования орудий.

Третье заблуждение тесно связано со вторым и основано на предположении, что интеллектуальные и творческие способности наших предков последовательно нарастали по мере приближения к современному человеку, а все его отдалённые родственники — жалкие недоделки. В последние годы пришлось кардинально изменить отношение ко многим нашим родственникам. Homo erectus долго воспринимался как отсталый питекантроп (название, данное этому виду его первооткрывателем Эженом Дюбуа). Сравните ассоциации, связанные с «питекантропом» и хотя бы шимпанзе! Неуклюжее согбенное существо с уродливой мордой и тупым взглядом кажется несовершенным даже рядом с современными обезьянами.

Оказывается, «питекантроп» не только господствовал на Земле в течение полутора миллионов лет, но, как показало открытие его потомков в Индонезии, даже освоил мореплавание! Претерпевший массу высокомерных издевательств неандерталец оказался самостоятельным видом с более крупным, чем у нас, мозгом, который успешно выживал в Европе в жёстких условиях оледенения. Последние исследования доказывают, что и механизм артику- ляции у него был развит не хуже, чем у нас, и пальцы были способны совершать столь же точные движения, как наши. То, что этот вид проиграл нам, не означает, что он был «хуже»: он был иным.

Наконец, четвёртое заблуждение касается надежды найти «недостающее звено», или «переходную форму». Как хочется наглядно продемонстрировать все этапы эволюционного морфинга! А каждая новая находка, как назло, вносит в картину какие-то оригинальные черты, вместо того чтобы послушно ложиться в заготовленные ячейки. Желание найти отражение схемы, возникшей в нашей голове, приводит в лучшем случае к неверной интерпретации находок, а в худшем — к фальсификациям. Примером последней может служить история Пилтдаунского человека — сделанной в 1912 году в Англии поддельной «находки» (Собранной из черепа человека и челюсти орангутана), отражавшей тогдашние представления о ходе антропогенеза. А примеров неверной интерпретации — пруд пруди, они регулярно проходят по новостным каналам.

Каждый палеонтолог любит свою находку и хочет, чтобы на неё обратили внимание. Как это сделать? Сказать, что она-то и является недостающим элементом эволюционного пазла, который мы складываем. Характерным примером могут быть недавно обнаруженные в Каталонии останки пиеролапитека (Pierolapithecus catalaunicus), человекообразной обезьяны возрастом 13 млн. лет, о которой, после громкой статьи в Science, сообщили буквально все массовые СМИ. Этот вид обезьян жил тогда, когда эволюционные пути предков гиббонов и общих предков людей и больших обезьян (шимпанзе, горилл и орангутанов) уже разошлись. Большинство признаков, объединяющих нас с большими обезьянами, были характерны и для этого вида. Открыватель пиеролапитека профессор Сальвадор Моя-Сола (Salvador Moya-Sola) объявил, что этот вид — недостающее звено, общий предок человека и больших обезьян. Но ведь находка сделана в Испании, а центр происхождения человека — Африка? Не проблема — значит, этот вид обитал и в Африке!

Череп и реконструкция пиеролапитека.

Видите, как желаемое подменяет действительное? Означает ли сказанное, что находка нового ископаемого вида обезьян не представляет интереса? Конечно, нет! Это действительно очень интересный вид, изучение которого может прояснить туманный период антропогенеза. Он не является «недостающим звеном» в филогенетическом отношении, то есть нет оснований утверждать, что найденные животные были нашими прямыми предками. Однако много шансов, что пиеролапитек — или близкий родственник наших предков, или может своим примером показать, как шла наша эволюция. Приведём примитивную аналогию. Предположим, нас интересует, как лейтенант может превратиться в генерала. Конечно, лучше всего собрать полные данные о карьере конкретного генерала и убедиться, что майор действительно был переходной формой между капитаном и подполковником. А если эти данные недоступны? Сравнивая разных, неродственных офицеров, можно убедиться, что офицерские звания действительно образуют последовательный ряд.

Именно регулярное вознесение на щит всё новых и новых переходных звеньев, а затем их последующее ниспровержение — постоянный упрёк эволюционному учению со стороны его противников. Приходится сталкиваться с аргументами такого рода: «раньше эволюционисты говорили, что люди произошли от неандертальцев и питекантропов, а теперь — что от Homo sapiens idaltu и Homo helmei; раз в таком важном вопросе возможна путаница, ясно, что человека без всякой эволюции сотворил Господь Бог». Следуя той же логике, можно сформулировать аналогичное утверждение: «раньше думали, что Васин отец — Иван Иванович, а потом — что Пётр Петрович; похоже, дело не обошлось без непорочного зачатия». Разумеется, чудеса тут ни при чём. Однако если в момент зачатия держать свечку было некому, то точных данных об этом процессе мы уже не получим. Придётся обходиться данными генетической экспертизы… И не надо высокомерно смотреть на других животных.

А можно ли вообще найти настоящую переходную форму, «выкопать» ископаемого предка, который начал приобретать особенности современного вида («майорскую форму» нынешнего генерала)? Это почти невероятно. И исходная, и новая формы могли распространиться только потому, что соответствовали определённому образу жизни. Действительная переходная форма переходила от одного образа жизни к другому, и потому её существование было весьма неустойчивым. В какой-то мере эволюция движется прыжками: изменяющиеся популяции переходят от одного периода стабильности к другому.

Полный спектр переходных форм можно найти только при сочетании нескольких маловероятных условий. Для этого эволюция интересующей нас группы должна происходить относительно равномерно, то есть должен был существовать полный спектр устойчивых адаптивных зон (образов жизни), позволяющих поддерживать высокую численность популяции. Эволюция должна была происходить в пределах одной территории, без образования малочисленных анклавов и генетической изоляции географически разделённых форм. Наконец, на всём её протяжении должна обеспечиваться эффективная фиксация происходящих событий в геологической летописи.

Всё, что мы знаем об эволюции человека, свидетельствует об обратном. В ходе нашего становления образ жизни наших предков резко менялся. Их численность временами уменьшалась, и они оказывались почти на грани вымирания. Об этом свидетельствует пониженное генетическое разнообразие человека, намного меньшее, чем, к примеру, шимпанзе. В истории нашего становления большую роль сыграло расселение на новых территориях. На некоторых из них геологическая летопись отсутствует или недоступна.

Итак, надежду на находку полного ряда наших предков придётся, к сожалению, оставить.

МЕХАНИСТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ И НОВАЯ ФИЗИКА В первые десятилетия XX века физики были полны решимости объяснить все явления на основе механистических моделей. Механистическая модель — точное изображение или копия, опирающаяся на чувственные переживания человека. Она соответствует представляемой ею вещи буквально и точно, без каких-либо иносказательных или поэтических образов.

Представление о том, что всю реальность можно объединить под крышей механистических моделей, было центральным постулатом классической физики (иногда ещё называемой «ньютоновской», по имени Исаака Ньютона). Классическая физика изображала Вселенную как огромный часовой механизм, все части которого можно было, в теории, наглядно себе представить. Это вполне правдоподобное, на первый взгляд, объяснение давало возможность физикам считать материю состоящей из крошечных частиц, схожих со стеклянными шариками или песчинками, а свет, тепло, магнетизм и аналогичные силы — вибрациями, напоминающими волны или рябь на поверхности пруда. Время и пространство в то время казались жёсткой шкалой — безграничной ареной, на которой предметы и силы взаимодействовали друг с другом, никак на эту шкалу не влияя. В такой Вселенной каждое событие (конечно, при условии наличия достаточной информации) было бы полностью предсказуемым и однозначно детерминированным, во всех его аспектах, случившимися ранее событиями.

Многие учёные обнаруживали, что механистическое мировоззрение сложно примирить с какой бы то ни было духовностью или мистикой. Механизмы материальны, и если мы делаем главный акцент на материальном, механистическом аспекте реальности, то, очевидно, исключаем из рассмотрения такие абстрактные концепции, как Бог, душа, свободная воля и тому подобное. Ньютон, глубоко религиозный человек, наверное, содрогнулся бы от ужаса, если бы ему сказали, насколько сильно его система укрепит позиции материализма, — но, тем не менее, именно это и произошло.

Поскольку Вера бахаи, как и любая пророческая религия, вырастает из мистических корней, она неизбежно утверждает веру в духовные сущности, которые не поддаются механистическим объяснениям. Наша нынешняя дискуссия, однако, не будет касаться слишком загадочных мистических аспектов, мы ограничимся только теми, которые можно проверить научными методами.

Наиболее интересным из них представляется постулат Абдул-Баха о том, что даже некоторые физические процессы (в том числе, среди прочего, передача света) не могут быть верно представлены механистическими моделями или наглядно визуализированы человеческим умом. Сделав такое заявление, Он предвосхитил некоторые из наиболее поразительных открытий XX века — те, что позже легли в фундамент теории относительности и квантовой физики. Давайте рассмотрим Его слова более внимательно.

Всё познаваемое человеком, согласно Абдул-Баха, попадает в одну из двух категорий: это либо «воспринимаемые сущности», либо «умозрительные сущности».[181] Воспринимаемые сущности, как следует из названия, мы можем обнаруживать нашими телесными чувствами — зрением, слухом и так далее. Сюда относятся все знакомые нам предметы: абажуры, абрикосы и автомобильные дороги; бабочки и бакланы,— иными словами, «всё, что можно потыкать палкой», как однажды наглядно пояснил это один человек. (Я думаю, Абдул-Баха добавил бы сюда и всё то, что мы можем обнаружить только с помощью физических приборов, наподобие телескопов и инфракрасных очков, которые расширяют возможности наших органов восприятия.)

Умозрительные сущности, с другой стороны, «не имеют внешней формы и определённого места и не ощущаются органами чувств».[182] В этом контексте «умозрительные» не означает «мнимые», равно как и не стоит относить этот термин исключительно к абстрактным обобщениям, таким, как «патриотизм» или «квадратный корень из пи». Как объясняет Абдул- Баха, это понятие включает в себя, среди прочего, такие нематериальные активы, как человеческая душа и её качества,— реалии, которые, безусловно, существуют и оказывают конкретное влияние на мир, но которые абстрактны в том смысле, что они не занимают места и не имеют конкретного физического расположения:

...Если вы будете исследовать тело человека, то не обнаружите особой части или вместилища для духа, поскольку он никогда не имел местоположения; он нематериален. Он связан с телом аналогично тому, как Солнце связано с этим зеркалом. Солнце не заключено в зеркало, но связано с ним... ум не имеет местоположения, но он связан с мозгом... Таким же образом и любовь не имеет местоположения, но она связана с сердцем; так же и Царствие не имеет местоположения, но оно связано с человеком.[183] Не имея формы, объёма и положения, умозрительные сущности не могут быть наглядно представлены и не могут быть обнаружены никакими физическими чувствами или приборами. «Объясняя эти умозрительные сущности,— говорит Абдул-Баха,— человек вынужден ссылаться на них с помощью каких-то чувственных образов»,— которые, однако, ни в коем случае не должны восприниматься буквально:

Таким образом, символ знания есть свет, а невежества — тьма; но задумайся: разве знание действительно есть зримый свет, или невежество — ощутимая темнота? Нет, это просто символы. Это всего лишь состояния ума. Но когда мы ищем для них объяснения во внешнем мире, мы обязаны придавать им разумные формы... Эти объяснения суть метафоры, аллегории, мистические символы в мире знаков.[184] Абдул-Баха не ограничился формулировкой этой идеи как туманного духовного утверждения. Вместо этого, как отмечалось выше, Он смело применил его к физическому миру, причём научно проверяемым способом. Обратимся теперь к этим научным аспектам Его учения.

Пропавший эфир Пророчество 29: Отсутствие механического эфира (предполагаемого посредника для распространения света, постулированного в классической физике), и его переопределение как умозрительной сущности.

Классифицируя все вещи как воспринимаемые чувствами либо как умозрительные, Абдул-Баха поставил перед физиками начала XX века любопытный вопрос: где в этой схеме следует разместить эфир, гипотетическую среду распространения света? Эфир, с точки зрения классической физики, не попадал ни в одну из чётко определённых Абдул-Баха категорий.

Во второй половине XIX века постепенно накапливались доказательства того, что свет (раньше считавшийся потоком частиц), на самом деле представляет собой волны или вибрации. Казалось само собой разумеющимся, однако, что волны есть продукт волнения чего-то, а вибрации не могут существовать без чего-то вибрирующего. Однако свет, а также тепловые лучи, радиоволны и другие виды лучистой энергии, казалось, свободно проходят через вакуум пустого космоса. Учёные объяснили эту аномалию тем, что всё пространство должно быть заполнено невидимой, неосязаемой, всепроникающей средой, служащей для передачи этих волн. Для физиков того времени это таинственное вещество — эфир — было столь же реальным, как и то излучение, которое в нём передавалось.

Эфир не был «воспринимаемой сущностью», поскольку его нельзя было, даже в принципе, обнаружить никакими мыслимыми приборами. Также физики не могли отнести его и к «умозрительным сущностям» в том смысле, как использовал этот термин Абдул-Баха: это была объективно существующая физическая вещь; у него был объём (каждый кубический метр пространства содержал ровно один кубический метр эфира) и место (ибо этот кубометр эфира всегда оставался в одном и том же абсолютном положении), и он функционировал в строгом соответствии с законами механики. Волны света перемещались через эфир точно так же, как звуковые волны перемещаются через воздух, так что этот процесс может быть точно описан, даже если сам эфир невидим.

Абдул-Баха заявил, что это неверная концепция. Объясняя различия между этими двумя типами сущностей, Он не оставил никаких сомнений касательно того, куда относится эфир: «Даже эфирная материя, силы которой, как говорят в физике, проявляются в виде тепла, света, электричества и магнетизма, есть умозрительная сущность...»[185] Он подчеркнул, что эта умозрительная сущность «нематериальна», «не имеет чёткой формы и места», и может быть описана только символами и метафорами, которые ни в коем случае не следует понимать буквально.[186] С точки зрения классической физики, это была жуткая ересь. Хотя Абдул-Баха использовал общепринятую терминологию, Он переопределил её смысл настолько радикально, что грубому механическому эфиру, постулируемому физикой, не осталось в этой картине места. Свет, по Его мнению, действительно распространяется в некоторой среде; но это, скорее, понятийная среда,— абстракция, больше похожая на математическую формулу или логические отношения, чем на прозрачную жидкость.

Первые трещины появились в гипотезе эфира ещё в 1887 году, когда А. А. Майкельсон и Эдвард Морли, пытаясь обнаружить относительные различия в скорости света, вызванные движением Земли сквозь эфир, не смогли их найти. Этот результат вызвал ужас среди физиков, но они объяснили его (и тем спасли свою веру в эфир) с помощью «лоренцева сокращения». Эта идея, введённая Хендриком Лоренцем, гласила, что сама Земля, вместе со всеми измерительными приборами на ней, укорачивается в направлении своего движения на величину, как раз достаточную, чтобы замаскировать разницу в скорости света.

Лоренцево сокращение оказалось достаточно реальным, но в итоге так и не смогло спасти идею механического эфира. Когда Альберт Эйнштейн опубликовал свою специальную теорию относительности в 1905 году, он сохранил в ней лоренцево сокращение, показав, что оно вытекает из относительного характера пространства и времени. Однако он обошёлся без механического эфира, ибо с его точки зрения он был бессмысленным и ненужным. Пространство и время для него были не вещами, а отношениями между вещами и событиями, и их характеристики менялись в зависимости от скорости наблюдателя и системы отсчёта.

Если абсолютное пространство Ньютона не существует, то не может существовать и магическое вещество, которое якобы заполняет это пространство и определяет его размеры.

Исчезла также необходимость в эфире как среде для передачи световых волн, поскольку, как считал Эйнштейн в тот момент, никаких таких волн и нет. Он выдвинул новую, более сложную теорию света, которая восстановила его корпускулярную природу, показывая, что свет состоит из сгустков энергии, названных «квантами», или «фотонами». Несмотря на волновые явления, связанные со светом, эти безмассовые частицы, предположительно, перемещались через пространство как обычная материя, не нуждаясь в посреднике.

Так как и Абдул-Баха, и Эйнштейн, придерживаясь схожей точки зрения касательно ненужности физического эфира, сделали свои заявления касательно природы света примерно в одно и то же время, можно справедливо спросить: не могло ли получиться так, что руководитель общины бахаи просто отреагировал на новость об открытии Эйнштейна? Ответ, насколько я могу судить, должен быть отрицательным. Замечание Абдул-Баха об эфире было сделано в беседе о духовном символизме, вошедшем в книгу «Ответы на некоторые вопросы». Эти беседы, как отмечалось ранее, велись с 1904 по начало 1906 года. Хотя отдельные беседы не датированы, и их хронологический порядок не всегда ясен (так как составительница перегруппировала их по тематическому признаку), беседа, о которой идёт речь, содержит внутренние свидетельства того, что она состоялась в начале или середине этого периода.* Первая работа Эйнштейна, посвящённая теории относительности * В этой беседе Абдул-Баха объясняет роль символики в религиозном дискурсе, называя его «предметом, имеющим важное значение для понимания тех вопросов, что мы уже упоминали, и других, о которых мы собираемся говорить». (Ответы на некоторые вопросы, № 16.) Есть ощущение, что в значительной части остальных бесед этой книги понимание вводного материала, представленного здесь Абдул-Баха, воспринимается как должное. Таким образом, можно предполагать, что данная беседа, вероятно, произошла в начале серии, и решение составительницы («К электродинамике движущихся тел») была опубликована в немецком журнале «Анналы физики» в сентябре 1905 года,— то есть, ближе к концу описываемого периода. Эйнштейн в то время не был профессиональным учёным, но всего лишь «техническим экспертом третьего класса» в швейцарском патентном бюро в Берне. Простой клерк, не знавший никого из учёных, он был совершенно неизвестен ни научному сообществу, ни общественности. Хотя он поднялся к славе довольно быстро, по меркам этой среды, однако произошло это не за один день. Макс Борн, один из ведущих физиков Европы, впервые узнал о теории Эйнштейна на конференции по физике в 1907 году (через год после того, как завершилась последняя беседа из «Ответов на некоторые вопросы»). За исключением некоего профессора Лория, упомянувшего его имя, ни Борн, ни другие учёные, принимавшие участие в этой конференции, прежде не слышали об Эйнштейне. «Что касается внешнего мира,— пишет его биограф,— он оставался совершенно неизвестным до 1912 года, когда некоторые аспекты теории относительности стали главной новостью в Австрии...»[187] Поэтому трудно понять, как Абдул-Баха, изолированный от всего мира в турецкой тюрьме, не получивший систематического образования и не имевший доступа к западным журналам, мог бы обойти здесь европейских физиков, к которым Эйнштейн обращал свои аргументы и чьё внимание он активно подпитывал.

Тем не менее, предположим, чисто теоретически, что Абдул-Баха мог как-то узнать об Эйнштейне и правильно оценить его открытия. Даже после этого довольно неправдоподобного предположения остаётся ещё один факт, гораздо более важный: поддержав Эйнштейна в одном аспекте, Абдул-Баха бросил ему вызов в другом. Оба отрицали существование механического эфира; однако Эйнштейн пошёл дальше и заявил, что свет вообще не нуждается ни в каком посреднике для распространения. Абдул-Баха, напротив, указал, что свет действительно распространяется в некоторой среде, пусть эта среда и имеет лишь концептуальную, нелокализованную форму существования. Прошло полных десять лет, прежде чем этот вопрос был разрешён.

Изображая пространство и время как относительные взаимосвязи, Эйнштейн в 1905 году оставил от них лишь тени их бывших ньютоновских сущностей. В 1915 году, однако, он сам дал им новую жизнь, представив общую теорию относительности,— кардинально расширенный вариант, включавший его раннюю теорию в качестве частного случая. Три измерения поместить её ближе к началу книги достаточно верно отражает её относительное положение. пространства и одно измерение времени были объединены в четырёхмерный «континуум» с удивительными свойствами. Уже приобретя ранее эластичность, теперь этот континуум приобрёл форму,— отныне он мог искривляться в присутствии материи,— причём чем более массивным было тело, тем больше становилась эта кривизна. Другие объекты, следуя по кратчайшему пути через искривлённое пространство-время, ускорялись; мы воспринимаем это ускорение как силу тяжести. Гравитационное поле, таким образом, стало выражением геометрии пространства-времени. Эта кривизна не распространяется мгновенно; её рябь бежит по Вселенной в точности со скоростью света — 299 792 458 метров в секунду. В общей теории относительности стало привычным говорить о пространстве-времени как о «ткани», которая может сминаться, сгибаться, рваться, идти волнами, замыкаться сама на себя и закручиваться самыми причудливыми формами.

Теория относительности описывает крупномасштабную структуру Вселенной. В 1927 году была разработана ещё более революционная теория — квантовая механика, описывающая микроструктуру реальности, мир субатомных частиц. Если пространство общей теории относительности кажется необычным, то мир квантовой механики — откровенно волшебным. «Квантовый вакуум», как его назвали учёные, из пустоты превратился в «бурлящий океан» с «пенистой структурой», проявляющейся в виде постоянного «бурления» виртуальных частиц, которые появляются, в течение краткого времени взаимодействуют с нормальными частицами, а затем вновь исчезают в небытие.

Пересмотренная таким радикальным образом, концепция пространства стала выглядеть весьма парадоксально. Она по-прежнему была абстрактной идеей,— как истина или справедливость. Это пространство было не здесь и не там,— но только во вселенских уравнениях космических законов. Тем не менее, оно было, так или иначе, столь же реальным, как и планеты, скользящие по своим изогнутым траекториям, или бурлящее море частиц, несущихся сквозь потоки квантов. Что бы это ни было, ясно одно — это было нечто гораздо большее, чем просто пустота.

Между тем, новые исследования обнаружили свой собственный парадоксальный характер и у света. Эйнштейну так и не удалось, в конце концов, низвести свет до потока частиц; волновые свойства света заявляли о себе слишком громко. Нильс Бор создал «принцип дополнительности», согласно которому свет неким загадочным, но математически стройным образом следует толковать как одновременно волну и поток частиц.

В той степени, в которой свет был волной, ему по-прежнему была необходима среда для передачи. К этому времени, однако, концепция пространства-времени уже была достаточно сложной и функциональной, чтобы выполнить эту работу; не было никакой необходимости постулировать новый эфир, или даже возрождать это имя. Термин «эфир», уже утративший притягательность к тому времени, затем вообще приобрёл дурную славу изза обречённых на провал усилий ряда реакционных физиков, пытавшихся дискредитировать принцип относительности Эйнштейна.

Другими словами, эфир — переопределённый как «умозрительная сущность», в терминологии Абдул-Баха,— это не какая-то неуловимая жидкость, заполняющая пространство, — это и есть само пространство!

Свет — одна из форм электромагнитного поля, и все поля — гравитационное, электромагнитное, слабые и сильные ядерные взаимодействия,— обычно понимаются как возмущения пространственно-временного континуума. К настоящему времени эту концепцию удалось выразить математически только для силы тяготения. Тем не менее, всеобъемлющая цель современной физики — разработать «единую теорию поля», которая сможет интерпретировать все эти четыре силы как вариации одного базового поля. Джон А. Уилер, которого многие считают патриархом американских физиков, утверждал, что не только свет и гравитация, но и сама материя, в один прекрасный день, будет выражена через геометрию пространства-времени. «Из чего ещё можно построить частицу,— говорит он,— как не из самой геометрии?»[189] Как бы то ни было, старомодный, буквально понимаемый механистический эфир, похороны которого возвестил Абдул-Баха, ушёл от нас навсегда. Между тем, «умозрительная сущность», которой Он его заменил (и которую Он назвал тем же знакомым именем) жив и здоров и благоденствует в математических уравнениях современных теорий. Когда физики описывают абстрактную «ткань» релятивистского континуума, или говорят о математическом «океане» квантового пространства, они описывают реальность, которая, насколько я вижу, идентична тому, что Абдул-Баха называет эфиром. Но как бы мы её ни называли, это та самая концептуальная основа, которая связывает физические события и объекты и каким-то таинственным немеханическим способом проводит свет и электромагнетизм.

Терминология Абдул-Баха,— хотя она, возможно, сейчас и звучит неортодоксально,— не полностью отвергается современными физиками. Мартин Гарднер (Martin Gardner) отмечает в книге «Теория относительности для миллионов» (Relativity for the Million), что ряд видных физиков, на протяже- нии многих лет, предлагали восстановить термин «эфир», хотя и не в старом смысле этого слова,— то есть, не как заполняющую всё вокруг несжимаемую жидкость.[190] Приведём несколько примеров:

 Сам Эйнштейн, выступая 5 мая 1920 г. в университете Лейдона, сказал, что пространство «наделено физическими свойствами; в этом смысле можно сказать, что эфир существует. Согласно общей теории относительности, пространство без эфира немыслимо; Ибо в таком пространстве не только не смог бы распространяться свет, но и не могли бы существовать стандарты пространства и времени... Но этот эфир не может рассматриваться как... скомпонованный из частиц, состояние которых может отслеживаться во времени. К нему нельзя применить понятие движения».[191]  Хендрик Лоренц (Hendrik Lorentz), физик, которым Эйнштейн больше всего восхищался, сформулировал версию специальной теории относительности на основе идеи эфира. Она называется «эфирная теория Лоренца» (LET). Хотя его уравнения математически эквивалентны уравнениям Эйнштейна и дают идентичные предсказаний во всех известных наблюдаемых явлениях, но в теории LET в явном виде постулируется, что эфир и пространство едины.  Нобелевский лауреат Леон Ледерман (Leon Lederman), почётный директор лаборатории Ферми (Fermilab), отмечает, что «как у Полины, злоключения эфира наступают и проходят,* и сегодня мы считаем, что необходима некая новая версия эфира, которая позволила бы разобраться в последних данных». «Новый эфир,— добавляет он,— мог бы стать точкой отсчёта для энергии, в данном случае — потенциальной энергии».[192]  Фрэнк Вильчек (Frank Wilczek), пионер исследования суперструн в Принстонском институте перспективных исследований, полагает, что эфир созрел для того, чтобы стать основой современной квантовой теории поля. Несмотря на свою несправедливо запятнанную репутацию, пишет он, современный «переименованный и слегка замаскированный» эфир на самом деле «господствует в общепринятых законах физики».[193] * The Perils of Pauline («Злоключения Полины») – название двух сериалов (1914, 1933) и двух фильмов (1947, 1967), над героинями которых то и дело нависает новая опасность.— Прим. перев.

 Сэр Артур Эддингтон, который понимал теорию относительности получше многих других учёных,* нередко использовал традиционный термин «эфир» именно так, как это делал Абдул-Баха,— то есть, как абстрактную концепцию пространства-времени. Так, Эддингтон определяет свет как «колебания эфира с различными длинами волн», и представляет себя «свисающим с круглой планеты головой в космос, так что эфирный ветер продувает каждую клеточку моего тела со скоростью неведомо сколько миль в секунду».[195]  Сэр Джеймс Джинс пишет в том же духе: «Мы видим теперь, как эфир, в котором происходят все события Вселенной, оказалось возможным свести к математической абстракции наподобие параллелей и меридианов».[196]  «Хотя классическая концепция эфира в настоящее время считается устаревшей,— объясняет Л. Пирс Уильямс из Корнельского университета,— понятие пространства в современной физике сохраняет определённое сходство с эфиром: пространство рассматривается не как абсолютная пустота, но как арена протекания различных энергетических процессов».[197]  Физик Чарльз Мизнер выражается ещё более ясно: «Существует целая отрасль, ворочающая миллиардами долларов,— телеиндустрия,— которая только тем и занимается, что создаёт в пустом пространстве потенциалы для электронов, чтобы они двигались в определённых направлениях. Вакуум, настолько богатый коммерческими возможностями, вряд ли можно назвать пустотой; это действительно эфир».[198] Отказ от механистических моделей Пророчество 30: Отказ от механистических моделей (буквальных образов) как основы для понимания физического мира.

Исчезновение классического эфира нанесло удар по механистическому взгляду на мир, но поначалу не уничтожило его. Учёные продолжали ещё некоторое время верить, что вся реальность объективна, локализована и согласуется с механистическими моделями — даже те вещи, которые никогда не удастся обнаружить нашими чувствами.

* Рассказывают, что однажды кто-то сказал Эддингтону, что он — один из всего лишь трёх людей, действительно понимающих теорию Эйнштейна. После продолжительной паузы тот произнёс: «Я пытаюсь понять, кто третий».

Они относили к этой категории и фундаментальные строительные блоки материи — субатомные частицы. Уже в начале этого века они хорошо понимали, что материя состоит из атомов, которые, в свою очередь, состоят из более мелких компонентов, названных протонами, нейтронами и электронами. Наличие этих частиц может быть выведено из косвенных эффектов, но их нельзя ощутить или увидеть даже в самый сильный микроскоп. Они просто слишком малы — настолько малы, что любое количество света, даже один фотон, даст им неконтролируемый толчок, и мы не сможем правильно их зарегистрировать. Эти частицы, как было потом предположено, можно делить и дальше.* Тем не менее, сколь бы глубоко они ни были запрятаны и как бы мы их ни представляли себе,— как миниатюрные бильярдные шары, вихри искорок или ещё что-то,— господствовало убеждение, что они имеют какую-то совершенно конкретную форму. Это означало, что должна существовать возможность — по крайней мере, в принципе,— построить крупномасштабную их копию, которая бы верно передавала общее поведение атома и всех его частей.

Классическая физика не видит ничего плохого в таких механистических, но при этом неощущаемых сущностях. Однако если мы буквально воспримем слова Абдул-Баха о разнице между «ощущаемыми» и «умозрительными» сущностями, у нас непременно должны возникнуть сомнения. Кажется, что в них исключается не только идея механистического эфира, но и механистические атомы. Он заявил, что все сущности, неподвластные восприятию, также «не имеют объективного существования», «не имеют внешней формы и расположения». Более того, Он не постеснялся применить этот принцип к фундаментальным реалиям физического мира: сразу после Своего заявления о пересмотре природы эфира как концептуальной абстракции Он добавил: «Также и вся природа по своей сути представляет умозрительную сущность и неощущаема».[199] Если бы только мы могли заглянуть за фасад чувственного восприятия (как бы говорит Он нам), мы обнаружили бы, что даже физический мир построен на фундаменте, который абстрактен, непредставим и нелокален.

Хотя в то время они и не подозревали этого, но как раз тогда (около 1905 г.), физики собирались взломать этот фасад. В течение следующих нескольких лет они лихорадочно работали, пытаясь объяснить шквал новых открытий касательно атомных явлений. Их целью было придумать работающую механистическую модель атома. Что-то, однако, было не так. Чем * Эта идея кажется вполне правдоподобной, по крайней мере, для протонов и нейтронов, которые состоят из ещё меньших частей, называемых кварками. больше они наводили резкость на картину, тем она становилась более размытой. Механистические интерпретации становились всё более напряжёнными и запутанными, и тогда учёные вынуждены были, в отчаянии, отказаться от привычного подхода в пользу теорий со странными мистическими обертонами.

Первое откровение пришло из специальной теории относительности Эйнштейна в 1905 году: материя, в действительности, это застывшая энергия. Энергия определяется в физике как «способность выполнять работу»; в остальном же, судя по всему, бессмысленно спрашивать, что такое энергия «на самом деле». С другой стороны, было бы странно взять в руки камень и сказать: «Я держу кусок сконцентрированной способности выполнять работу». Что это всё означает?