Однажды в саду Ризван Благословенная Красота предложил мне сесть, когда я стоял на коленях перед скамьей, на которой Он сидел. Он сказал: "Али-Акбар! Не сиди так, поди, сядь на скамью".

Однажды утром, по прошествии двух часов от восхода солнца, я пребывал в присутствии Благословенного Совершенства в Джинайни (в саду неподалеку от Акки). Он предложил мне чашку молока, которого я так хотел испить, но очень стеснялся сделать это в Его присутствии. Я вышел в другую комнату, выпил молоко и вернулся. В тот день Он говорил о шуме, поднятом богословами Кашана, и об унижениях и пытках, которым подверглись верующие в этом городе.

Несколько паломников собрались как-то раз в комнате в нижнем крыле Усадьбы в Бахджи и обсуждали свои дела. Неожиданно появился Благословенная Красота и заметил: "Такие вопросы недостойны внимания, тем паче негоже человеку занимать себя упоминанием о них". Затем Он говорил с нами о восхитительном Бади (о том, кто доставил Послание Бахауллы шаху и был предан мученической смерти), о Сеиде Ашрафе Зенджани и некоторых других верующих, кто принял мученичество. После этого, с Его разрешения, мы разошлись.

Однажды Бахаулла позвал меня в Свой Дом в Бахджи и по прибытии я застал Его держащим в руках Скрижали. Он прочел одну из них и сказал: "Сии Скрижали предназначаются верующим в Халадж-Абаде, есть среди них одна и для тебя".

В день мусульманского "Празднества Жертвы" (Курбан-байрам - прим. пер.) Джинаб Зайнул-Мукараббин и я удостоились присутствия Благословенной Красоты. По этому случаю Он прочел целую Скрижаль, обращенную к Хаджи Мирзе Хайдар-Али, которая начинается словами: "Намерение единого Бога истинного - да возвысится слава Его, когда являет Он Себя человекам - дабы извлечь на поверхность те самоцветы, что сокрыты в рудниках их истинной и глубинной сущности" (Крупицы из Писаний Бахауллы, CXXXII).

Однажды вечером, когда мы собрались в доме Агаи Калима, Благословенная Красота удостоил нас Своим посещением. "Пребывая в Величайшей Темнице, Мы не вступаем в общение с властями и людьми, - отметил Он в тот раз, - но предоставляем сию трудную задачу Наставнику. В Багдаде Мы часто сидели и беседовали с посетителями вплоть до шестого часа после заката солнца".

Однажды вечером, когда я находился в присутствии Благословенной Красоты в Усадьбе в Бахджи, Его беседа касалась целого ряда тем. Один раз Он упомянул, что во время Своего заключения в Сиях-Чаль "пришел палач и взял с собою одного из верующих, чтобы лишить его жизни. Вскоре, однако, палач вернулся вместе с жертвой, сетуя на то, что выбранный им человек слишком худ. Когда взор его пал на Муллу Зайнул-Абидина, который был дюжим и тучным, палач прогремел: "Пойдем. Ты больше годишься для казни". Тотчас Мулла Зайнул-Абидин вскочил на ноги, пожал всем руки и попрощался с Нами. Так Он удостоился мученичества". Бахаулла затем добавил, что "многие случаи, происходившие в тегеранской тюрьме, были похожи на этот".

Однажды утром, когда мне выпала честь прислуживать в Усадьбе в Бахджи, комната была полна народу, и я сидел у самой двери. Отчетливо услышал я голос Благословенной Красоты, произносящий такие слова: "Ты ездил в Порт-Саид и теперь вернулся. Мы особенно рады видеть тебя!" И хотя глаза мои смотрели Ему прямо в лицо, я не осознавал, что Он обращается ко мне. Только когда один из верующих Керманшаха, сидевший рядом со мной, тихо шепнул мне об этом, я понял, что Бахаулла удостоил Своим добрым словом меня.

Как-то раз, когда я находился наедине с Предвечной Красотой в Усадьбе в Бахджи, Он сказал мне: "Острием Нашего Пера все вещи сотворяются заново".

Однажды в полдень в месяце рамазан я посетил Усадьбу в Бахджи. Предвечная Красота расхаживал из стороны в сторону, а Его вороные кудри струились по плечам. "Али- Акбар, - обратился Он ко мне отчетливо, но едва сдерживая смех, - а что говорит о Нас народ Персии?" Затем Он сказал: "Ты взял с собою платок? Поди, Я хочу дать тебе немного набата". Я развернул свой платок. Он зачерпнул набат обеими руками, отсыпал его мне и добавил: "Я дал тебе много, дабы ты мог угостить Афнана".

Однажды мы направились к Усадьбе Бахауллы, чтобы удостоиться чести предстать перед Ним. Я уже был в нескольких шагах от Усадьбы, когда Предвечная Красота выглянул в окно и спросил: "Пил ли ты сегодня чай?" Я кивнул утвердительно и вошел внутрь, в Его присутствие.

Однажды по дороге в Бахджи я увидел Набиля, стоявшего возле входа в Усадьбу, и стал рядом с ним. Вскоре появился Благословенная Красота с толпою следовавших за Ним верующих. Слуга принес корзину со сладостями в сад, и Благословенная Красота стал раздавать каждому из нас по два печенья. Затем Он встал и пошел по саду. Мы все шли за Ним сзади, как вдруг Он обернулся и заметил: "Вы все еще считаетесь узниками. Воротитесь! Ибо если люди видят вместе десяток из нас, в их глазах сие равносильно сотне". И мы отошли назад. 93 Солнце уже почти зашло, когда я находился в Усадьбе в Бахджи, и Благословенная Красота сказал мне: "Али-Акбар! Я прочел твое письмо". Я склонился и поцеловал край Его благословенного одеяния. (Воспоминания Мирзы Али-Акбара переданы со слов Джалала Нутхи (Хамаюни) и Атауллы Нутхи.)

Следующие четыре рассказа взяты из воспоминаний Джинаб-и-Хакима Раджаба Али Хафизус-Шиха: Путешествия из Неджефабада в Святую Землю, прибегая к самым примитивными транспортными средствами (иногда верхом, а в остальное время пешком), были сопряжены с большими трудностями, но как только я оказывался в присутствии Благословенной Красоты, все неприятные впечатления от путешествия улетучивались из моей головы. Всякий раз, когда я представал перед Ним, Бахаулла открывал мне ответы на каверзные вопросы - на задачи, которые до того времени казались неразрешимыми. В Его присутствии я видел себя слабым и бессильным слугой, даже при том, что я был опытным и компетентным врачом.

Когда бы Благословенная Красота ни являл священные стихи в Доме Аббуда, мы, паломники, непрестанно ходили вокруг дома - это приносило нам непередаваемую радость и счастье.

Благословенная Красота однажды гулял по саду Ризван, и слуги несли Ему сладкую воду в глиняном кувшине. По дороге вода стала вытекать из небольшого отверстия, что сильно опечалило слуг. Я осмотрел сосуд, срезал и обтесал кусок дерева, вставил его в отверстие и обмотал кусочком кожи. Это принесло несказанную радость сердцам слуг, которые впоследствии поведали об этом Бахаулле. "Браво, Хаким! Ты способен залатать даже кувшин", - сказал Бахаулла и широко улыбнулся.

Однажды, когда я находился в Его присутствии, Бахаулла обернулся ко мне и сказал: "Джинаб-и-Хаким! Прошлой ночью донеслись до меня стенания и плач твоих детей в Иране. Они сильно нуждаются в тебе. Ты можешь теперь отправляться вместе с другими паломниками. Возвращайся в Иран. Надеюсь, что тебе еще раз удастся совершить паломничество. Тебе осталось десять дней, и ты еще один раз удостоишься Нашего присутствия. Фи Аманулла (Да хранит тебя Бог)!" Глаза мои наполнились слезами - так глубока была наша печаль, когда мы покидали Его святое присутствие. В записной книжке я отметил дату, когда вечером Бахаулла упомянул о скорби, постигшей моих детей. На десятый день, в назначенное время, я начал ходить вокруг Усадьбы Бахауллы. Некоторые из паломников просили продлить их пребывание. Благословенная Красота вышел на балкон Дома и сказал: "Браво, Хаким! Вера означает покорность Делу Божиему. Ты первый из паломников без малейшего колебания и не прося о продолжении визита подчинился Нашему повелению и приготовился к отбытию". В день отъезда Благословенная Красота напутствовал нас и со Своей террасы давал каждому паломнику немного сухарей и баклавы. Когда подошел мой черед, я подставил полу моего аба таким образом, чтобы ни единой крошки сухарей не упало на землю. Благословенная Красота с улыбкой заметил: "Браво, Хаким! Бахаи должны быть умными и сообразительными. Фи Аманулла!" Как только мы покинули Бахджи, один старец-паломник, путешествовавший с нами, сказал: "Хаким, я старый человек. Возьми мои сухари и дай мне своей баклавы, я могу есть только ее". Я согласился и отдал ему часть своей баклавы, остальное же сложил в надежное место вместе с сухарями, чтобы привести их нетронутыми в Иран. Со слезами и горечью начали мы свое путешествие. Неожиданно нас нагнал гонец из Акки и передал, что Предвечная Красота велел нам вернуться. Мы возвратились с огромной радостью. Когда мы приехали, Благословенная Красота находился наверху в Своем Доме. Мы поклонились и выразили наше почтение. Он улыбнулся и сказал: "Дорогой старец! Я дал хлеба Хакиму довольно, чтобы прокормить семь поколений его потомков. Ты же отдал ему и свой хлеб". После такого изящного высказывания он дал старику еще хлеба и добавил: "Сей хлеб не для еды, он предназначен для благословений. Возьми его с собою в Иран. Все вы можете сегодня отдыхать, а завтра продолжите свое путешествие". После того, как желание сердца побыть в присутствии и Предвечной Красоты и Наставника осуществилось, получив увещевания и напутствия из уст Наставника, мы отправились в Иран. Когда прибыл я в Неджефабад и вернулся в лоно семьи, я узнал, что в тот вечер, когда Бахаулла ощутил горькие стенания моих детей, у них был приступ и в ту ночь они (особенно мой единственный сын) были на грани смерти. В ту самую ночь моя жена Хадиджа слезно молила Бога, говоря: "О Боже! Быть может, дети мои умирают сейчас от одиночества, когда их отец вдали от них? О Боже! Молю Тебя о милости Твоей!" Случилось так, что с той самой ночи дети мои пошли на поправку и милостью Бахауллы избежали смерти (из воспоминаний его внука, Иззата Табиби Неджефабади).

Ага Мухаммад Таги Тебризи вспоминает, как в возрасте четырех или пяти лет он каждую пятницу ходил со всей своей семьей в Бахджи, чтобы оказаться в присутствии Благословенной Красоты - так было принято среди верующих того времени. Они оставались там целый день, размещаясь в комнатах нижнего крыла Дома. В одно из таких посещений взрослые в полдень отдыхали в своих комнатах; поскольку было тепло, мальчик ушел от родителей и, бродя по верхнему этажу Дома, оказался в большом зале. Пройдя его, он зашел в комнату, где хранилась еда, и увидел там мешок со сладостями. Между делом он запустил руку в мешок, положил горсть себе в рот и, зачерпнув сладости обеими руками, вышел из комнаты. Однако в зале он застыл на месте, когда увидел проходящего мимо Благословенную Красоту. Исполненный достоинства и не торопясь, Бахаулла подошел к нему, бросил ласковый взгляд на его кулачки и подвел маленького мальчика к столу, стоявшему посредине зала. Поднеся тарелку с конфетами, Он предложил мальчику одну, и тот принял ее, не разжимая кулачков. "Видно, ты любишь сладкое, - сказал Бахаулла, - Ешь на здоровье! Прощай. И да хранит тебя Бог". Годы спустя Ага Мухаммад объяснял своим товарищам, что никто в то время не одобрял его детской непосредственности, и любовь к Благословенной Красоте, которую ощутил он тогда в своем сердце, он пронес через всю свою жизнь (Джалал Нахджавани).

Рассказывают, что когда Варга (Мирза Али-Мухаммад, проникновенный поэт и мученик) впервые предстал перед Бахауллой и глаза его озарились сиянием Его лика, он осознал, что уже знаком с этой несравненной Красотой или где-то встречал Его, но никак не мог вспомнить, где и когда была дарована ему такая милость. Несколько раз Варга удостаивался чести находиться в присутствии Бахауллы, и его замешательство продолжалось до тех пор, пока в один из визитов Благословенная Красота обратился к нему со словами: "Варга! Спали дотла идолов тщетных измышлений". Как только произнесены были эти слова, вспомнил Варга, что, будучи ребенком, он получил благословение увидеть во сне лик Бахауллы. В своем сне он играл с игрушками в небольшом саду, принадлежавшем его семье. Пришел Бог и отнял у него игрушки, бросив их в огонь. Проснувшись, Варга рассказал о том, что видел Бога во сне, но родители побранили его, говоря: "Что за вздор!" и "Как может кто- нибудь увидеть Бога?". Со временем сон забылся, до тех пор, пока Благословенная Красота не произнес: "Спали дотла идолов тщетных измышлений". Тотчас Варга вспомнил свой детский сон и понял, что значит он в видимом мире (Сулеймани, том 1, с. 253).

Рухулле, сыну мученика Варги и самому ставшему мучеником, было всего семь лет от роду, когда вместе с отцом и братом Азизуллой ему выпала честь посетить Предвечную Красоту. В шутку Бахаулла спросил его, что бы тот делал, если бы обещанный Каим, ожидаемый шиитами (Баб), внезапно предстал перед ним лицом к лицу. Рухулла без колебаний ответил: "С помощью Благословенной Красоты я рассказал бы ему об учении, и он стал бы бахаи" (Фазиль Мазендерани, том 8, часть I, с. 10).

Вот как описывает свое паломничество Джинаб-и-Хадж Мухаммад Али Ахмадуфи Милани: Хотя я и был суеверным мусульманином, ощутимые изменения стали происходить во мне, как только я занялся изучением Скрижалей Бахауллы, особенно когда прочел Скрижаль, открытую в честь почтенного Хаджи Сафира. Такое впечатление оказала она на меня, что я тотчас уверился в том, что Дело это от Бога. Один вопрос, однако, будоражил меня: каким образом являются божественные стихи - эпизодически или непрерывно? Я хотел получить ответ из первых рук и увидеть собственными глазами. Никто из друзей не знал об этом; этот вопрос я не открывал никому. Однажды, славен будь Бог, довелось мне совершить паломничество; вместе со своим братом отправился я в Святую Землю. Когда достигли мы желанной Земли и отдохнули от утомительного путешествия, Наставник пришел за нами, чтобы провести нас в присутствие Благословенной Красоты. Мы проследовали за ним в покои; Он поднял занавесь, и мы вошли. Благословенная Красота восседал на кушетке, а рядом с ним, напротив, сидел Мирза Ага Джан, Его секретарь. Потоком лились слова с Его благословенных уст. Он велел мне садиться. За время откровения Он трижды просил воды. Иногда Мирза Ага Джан не успевал записывать. Бахаулла останавливался и спрашивал, до какого места тот добрался. Тогда Он повторял фразу, и в точно такой же манере, как ранее, продолжал диктовать до конца Скрижали. В это время лик Благословенной Красоты пылал, а чело Его покрывалось испариной. Закончив Скрижаль, Бахаулла обратился к нам и сказал: "Рад видеть вас! Рад видеть вас!" Затем добавил: "Что заявляют ныне религиозные вожди Ирана? Они по-прежнему считают себя истинными верующими, нас же причисляют к нечестивым - даже притом, что не способны ответить на вопрос ребенка, простого ребенка. Во все времена дьявольская улема затуманивала людей". Он продолжал говорить в том же духе, но, к сожалению, речения Его не сохранились в моей памяти. Наконец, Он просил нас остаться еще на несколько дней, а затем отправиться в Иран через Мекку. Спустя несколько дней нам разрешено было отбыть, и наше паломничество закончилось (записано сыном, Ахмадом Асбаги).

Хаджи Хасан Шахабади Араки рассказывал, что его путешествие из Ирана в Святую Землю было сопряжено с большими трудностями. В это же время паломничество совершали несколько состоятельных верующих из Египта. Они носили платья хорошего покроя и не общались с Хаджи, поскольку он был одет в дешевое платье, обычное для деревенских жителей. После того, как Благословенная Красота призвал паломников в Свое присутствие, Хаджи из уважения встал подле двери. "Подойди, - обратился к нему Бахаулла, - сядь рядом со Мной". На сей раз Хаджи без колебаний исполнил то, что велел ему Бахаулла. Позднее, когда паломники вернулись в Дом Паломников в Акке, египетские верующие окружили Хаджи, оказывали ему знаки уважения и внимания и были добры к нему до самого конца паломничества (рассказано его внуком, Атауллой Сирусом).

Эту историю составитель слышал несколько раз в Ашхабаде от Ага Сеида Михди Голпайгани: Влиятельный житель города Исфахана принял Божие Дело, но, как только он начал общаться с верующими, обнаружилось, что он имеет пристрастие к алкоголю. Друзья тактично побуждали его оставить эту привычку, но он лишь отвечал, что страдает от своего пристрастия уже много лет, и избавиться от него будет чрезвычайно трудно. Всякий раз, когда друзья предупреждали его, что если эта его слабость откроется, люди подумают, что бахаи не заботятся о соблюдении своих законов, он утверждал, что никто, кроме друзей, наверняка не знает об этом. Когда же ему намекали на то, что Благословенной Красоте известно все, он говорил в ответ, что Бахаулле нет никакого дела до его личной жизни. Мало-помалу друзья перестали обсуждать с ним эту тему. Со временем этот человек отправился в Святую Землю и оказался в присутствии Бахауллы. Вернувшись из паломничества, он пригласил друзей к себе. Вот что он им рассказал: "Друзья, теперь я убедился в том, что Благословенная Красота знает сокровенные тайны, и для Него не имеет значения, является ли что-либо потаенным или нет. Именно поэтому я больше не притронусь к алкоголю, ибо всегда и везде я чувствую, как Он находится рядом и наблюдает. Первый раз, когда паломники пришли к Предвечной Красоте, - продолжал он, - мы стояли, пока Он ходил из стороны в сторону и разговаривал с нами. Я был очарован Его прекрасной осанкой и сказал себе: "Нельзя не признать, что Он есть Явитель Божий и Обещанный всех народов, но что означают Его слова, которыми Он описывает Свое положение: "Посылающий Посланников и Являющий Книги"? (Мурсил-и-Расул ва Мунзил-и-Катаб)" Как только осенила меня эта мысль, Благословенная Красота остановился, подошел ко мне, возложил Свои благословенные руки мне на плечи и сказал: "Да, именно так! Посылающий Посланников и Являющий Книги есть Мое положение!" Невозможно понять, что творилось тогда у меня в голове, но после этого я совершенно убежден в том, что Святое Существо, которое читает мои мысли, также видит мои деяния и поступки".

Лицемерный Хаджи Мирза Али-Акбар тайно замыслил навредить Бахаулле, однако скрывал свои намерения. Однажды в присутствии Бахауллы он получил запечатанное письмо и получил указание от Бахауллы прочесть его вслух девятнадцати верующим. Распечатав конверт, он прочел написанное в письме: "Если Абдур-Рахман ибн-и- Мульям (тот, кто убил Имама Али) извлек пользу из своей жестокости, извлечешь и ты".

Следующие четыре истории являются воспоминаниями Хаджи Мирзы Хайдар-Али. Благословенная Красота неоднократно говорил о служении и положении Величайшей Ветви, Абдул-Баха. "Во время Нашего пребывания в Багдаде, посещая кофейни, Мы часто встречались с друзьями и чужестранцами из разных мест, далеких и близких. Величайшая Ветвь нес на Своих плечах бремя ответственности и трудностей тех дней, а позднее взвалил на себя гораздо большие лишения, которые ожидали нас в Адрианополе. Ныне Он сносит сии многочисленные беды в Акке. В Багдаде мы не были внешне похожи на узников, а Дело Божие не было таким благополучным, как оно сейчас, равно как и ряды противников не были так сильны. В Земле Таинств (Адрианополе) Мы беседовали с некоторыми чужаками, но в Величайшей Темнице (Акке) Мы закрыли все врата общения с другими. По сей причине Наставник принимает на себя большие лишения ради Нашего благополучия и спокойствия. Он стал укрепленной крепостью и могучим щитом, противостоящим всем враждебным народам, и принес облегчение Нам. Он предоставил для Нашей пользы Усадьбу в Мазраи, и Мы оправились туда. Затем Он приобрел Усадьбу в Бахджи. Он настолько усерден в служении Делу, что неделю за неделей не имеет возможности посетить Усадьбу в Бахджи. Пока Мы беседуем с верующими и заняты явлением священных стихов и Скрижалей, Он поглощен трудностями и лишениями, ибо общение с подобными людьми - большее испытание, чем что бы то ни было". В другой раз Благословенная Красота сказал: "Сила и могущество Величайшей Ветви ныне сокрыты, однако вскоре будут явлены. Один, без посторонней помощи, проявляя великую мощь и дух, подымет Он знамя Величайшего Имени надо всеми пределами земли, и благодаря Ему соберутся все под скинией мира и спокойствия. Если кому из вас доведется побывать в Акке и встретиться сначала с Наставником, а затем с несколькими истинно верующими, сие принесет неизмеримую пользу для его духовного развития, ибо не будет он подвержен низменным помыслам и мирским деяниям. Когда бы люди имели глаза, дабы видеть, знамения Божии были бы безошибочно распознаны и ясны".

Однажды, когда Мирза Хайдар-Али находился в присутствии Предвечной Красоты, читались стихи из Лоух-и-Раис и Лоух-и-Султан (Послание к Насреддин-Шаху). В другой раз Хаджи Мирзу Хайдар-Али позвали в Дом. Когда он вошел, Благословенная Красота подошел к нему и тихо сказал: "Вверяю тебя на попечение Величайшей Ветви".

Благословенная Красота был занят явлением священных стихов, как вдруг остановился и обратился к Хаджи Мирзе Хайдар-Али: "Ты часто присутствуешь при откровении священных стихов. Когда бы все люди пожелали присутствовать при сем, никому бы не было отказано".

Знаменитая Скрижаль: "Цель единого Бога истинного, - да возвысится слава Его - когда являет Он себя человекам, состоит в том, чтобы обнаружить те самоцветы, что сокрыты в руднике их истинных и глубинных сущностей..." - читалась Благословенной Красотой, когда Хаджи Мирза Хайдар-Али находился в Его присутствии. Эта Скрижаль была явлена в его честь (Бихджатус-Судур, сс. 251-254, 256-257, 248, 243).

Во многих случаях Предвечная Красота говорил персидским гостям и паломникам, что они обязаны всегда рассказывать другим об истинном значении "Божественного Единства", дабы те не занимали себя тщетными измышлениями. "Должно им утверждать без тени сомнения, - объяснял Он, - что под "Единством Божиим" подразумевается то, что Явители Божии, венчающие эпоху каждого Откровения, должны рассматриваться как одна душа, единственная и несравненная, а все остальные, без исключения, - как слуги, совершенно покорные пред Зарею Божиего Откровения. Так, Повелитель Правоверных, Имам Али, утверждал: "Я всего лишь слуга слуг Мухаммада" (Набиль).

Ага Риза Саадати, один из первых верующих, вспоминает следующий случай: Я жил в Йезде в те дни, когда был мусульманином и прислуживал двум богословам, которые однажды читали проповедь о страданиях Имама Хусейна. Я так рыдал, что это растрогало всех присутствующих. Всем сердцем возжелал я тогда узреть красоту лика Хусейна. Служба закончилась, и все разошлись. На улице один из проповедников спросил меня: "В чем причина твоих рыданий и плача? Все, что бы ты ни пожелал, я дам тебе". - Я хотел бы прийти к Имаму Хусейну, - ответил я. - Конечно, - сказал он, - я оплачу все расходы, дабы с честью и достоинством ты посетил Кербелу. - Да будет жизнь моя жертвой за Вас, - сказал я, - но я хочу увидеться с Имамом Хусейном лично, а не просто посетить святую гробницу. - В таком случае, прощай, - сказал этот человек, - мне нечего больше > тебе сказать. Пройдя несколько шагов, я повстречался с другим богословом, и состоялся похожий разговор. Вскоре после этого я покинул Йезд и отправился жить в Ашхабад. Там я принял Веру. Ободряемый огромным желанием и любовью, я устремился в Святую Землю - только чтобы узреть лик Предвечной Красоты. "Добро пожаловать! Добро пожаловать! - обратился ко мне Бахаулла, когда я вошел в Его присутствие, - Проходи и садись". Затем продолжил: "Хвала Богу, ты удостоился чести узреть Хусейна". Я так часто вспоминал тот случай в Йезде - день памяти Имама Хусейна, мой разговор с двумя богословами и горячее желание увидеть благословенный лик Хусейна - что был потрясен до глубины души и потерял дар речи, пока смотрел на лик Бахауллы. Меня также просили упомянуть в Его присутствии имена шести верующих, и не успел я выполнить поручения, как Благословенная Красота сам назвал их мне и произнес: "Им дозволено совершить паломничество". А когда я хотел упомянуть еще нескольких человек, Он сказал: "А что до других, им также дозволено" (рассказано составителю в бытность его в Ашхабаде).

Ага Мирза Мухаммад Багир Табиб-и-Ширази повествует о том, как однажды, когда дневной визит паломников и местных верующих подошел к концу, Благословенная Красота разрешил всем уйти, а его попросил остаться. "Твоя семья беспокоится о тебе, - сказал Он, - возвращайся домой и займись обучением Делу Божиему". Бахаулла дал ему мелкую монетку и велел направляться в Шираз.

Хатун Джан вспоминает, что однажды во время своего паломничества Благословенная Красота подошел к столу взять кусочек шербета. Заметив, что кусочек облеплен осами, она обратила внимание слуги, чтобы тот защитил от них Бахауллу. "Мы не страшимся правителей земли, - с улыбкой отметил Бахаулла, - неужели Хатун Хан думает, что нас потревожат несколько мух!" (Джинаб-и-Натиг. История Кашана, неопубликованный труд)

В день десятый месяца дил-хиджжа года 1308 Хиджры (18 июля 1891 года) наш корабль прибыл в Хайфу и бросил якорь в ее бухте незадолго перед рассветом. По поручению Бахауллы нас пришел встретить Джинаб-и-Маншади, и после таможенного осмотра он повел нас к шатру Предвечной Красоты, разбитому на склоне горы Кармель. Солнце еще не поднялось, и погода стояла приятная и бодрящая. Один из прислужников повел нас в дом, в присутствие Предвечной Красоты. Он отдернул полу занавеси, и нашему взору предстала Его благословенная фигура и сияющий Лик. Каким целительным бальзамом для глаз было видеть Его стоящим посреди комнаты! Он сел на диван и пригласил нас также садиться. Я и мои три брата опустились на колени перед ним. Мирза Ага Джан, "Слуга Божий", сидел возле самовара и всего, что предназначалось для чаепития. Благословенная Красота просил его подать нам чаю и обратился к нам со словами: "О цветы розового сада досточтимого Афнана! Рад приветствовать вас! Ваш отъезд из Шираза был поистине многотруден. Милостью Бога и стараниями Джинаб-и-Афнана вам удалось достичь Святой Земли. Когда на море вы смотрели в лицо опасности, Всемогущий простер на вас Свою защиту. Размыслите же: в этот самый день (в Мекке) тысячи людей заняты харвалой (ритуальным танцем между Сафой и Марви, совершаемом во время паломничества в Мекку), когда Господь их пребывает в сей земле. Все они беспечны, все они нерадивы, все они находятся в неведении. Вы - истинные паломники!" Когда произносил Он эти слова, мне в голову пришли строчки из Мавлави (Джалалиддина Руми): О вы, паломники в пути, где же, о где вы? Возлюбленный - Он здесь, идите, идите сюда! Тотчас же Бахаулла повернулся ко мне и сказал: "Мистики также упоминали о сем". Он попросил прислужника принести еще чаю, и через некоторое время мы ушли. Для нас был снят домик в Хайфе, недалеко от дома Благословенной Красоты.

В три часа пополудни, в день, когда у меня началась ужасная лихорадка, нас позвали к Бахаулле. "У тебя жар, - сказал Бахаулла. - Лихорадка - плод сей земли. Кто бы ни приехал сюда, не может ее избегнуть". Затем Он велел подать нам чаю. Буквально тотчас же я начал потеть, и одежда моя вымокла насквозь. "Поди, смени свою одежду, - посоветовал мне Бахаулла, - больше у тебя не будет жара". В течение последующих девяти месяцев пребывания в Святой Земле я больше не болел. Примерно в это же время (весной 1891 года) несколько верующих были забиты насмерть в городе Йезд - событие это настолько потрясло и опечалило Благословенную Красоту, что в течение девяти дней никому не дано было разрешения видеться с Ним. На девятый день Он призвал к себе верующих и поведал в подробностях о деяниях династии Каджаров, происшествии в Йезде и жестокостях, учиненных Зуллус- Султаном и его сыном, Джалалуд-Доули. Затем, все еще обращаясь к нам, Он призвал нас не печалиться, не унывать и не держать тяжести на сердце. "Древо Дела Божия, - провозгласил Он, - оросила кровь мучеников, а без сего не может оно расти и приносить свои отборнейшие плоды. Скоро последние следы сей династии исчезнут со страниц истории, и земля Персии будет очищена от них. Джалалуд-Доули совершил деяние, от коего очи Сонма вышних рыдали кровавыми слезами".

В первый день месяца мухаррам 1309 года Хиджры (7 августа 1891 года) Благословенная Красота позвал верующих отметить вместе с Ним годовщину рождения Баба. У моего отца как раз случился приступ ревматизма, и ему было не удобно сидеть на полу. Бахаулла попросил одного из прислужников принести для него стул, затем стулья для его сыновей, таким образом вся семья сидела на стульях. В этот день паломники и все верующие собрались в присутствии Бахауллы. В Своей речи Он говорил о причинах разделения и раздора, происходившего с предыдущими откровениями. Затем, раздавая каждому из присутствующих баклаву из Своих рук, Он произнес: "Се день, когда родился Его Святость Баб и излил Свое сияние на мир. Посему, да будет радость и веселие тысячекратным". Когда речь Его подошла к концу, верующие удалились.

Следующий день, второй день месяца мухаррам, был ознаменован годовщиной рождения Предвечной Красоты, и верующие с паломниками были приглашены к Бахаулле. В то утро говорил Он о наивысшем величии сего Откровения и силе Возвышенного Пера, о природе Его изгнания, о Своем прибытии в Величайшую Темницу, и особенно много распространялся о гнете тиранов земли и вождей религии. Он также упомянул о том, что и Насреддин-Шах, и Султан Абдул-Азиз были источниками несправедливости, угнетения и вреда телу Веры Божией, что жестокость Абдул-Азиза была самой суровой, ибо он заточил Гонимого миров в сию Величайшую Темницу. Относительно Насреддин-Шаха Он заметил, однако, что по причине безрассудства нескольких верующих в ранние годы Дела (имеется в виду попытка покушения на его жизнь), от малейшего зуда он становился взбешенным и яростным (в своем стремлении сурово расправиться с верующими). Затем Бахаулла прочел две строчки из Хафиза: Смертельной горечью полны, дни прошлые уйдут. И сладкие, как сахар, дни на смену им придут.

Наступила осень, и Благословенная Красота переехал из Хайфы в Свою Усадьбу в Бахджи. Наша семья сняла небольшой домик неподалеку. Он располагался так, что мы могли видеть комнату Бахауллы. Часто, поднимаясь на рассвете на молитву, мы видели, как в Его покоях горел огонек, а Благословенная Красота расхаживал по комнате, диктуя священные стихи Своему секретарю.

По велению Предвечной Красоты два моих брата, Мирза Бузург и Мирза Зия, ежедневно занимались вместе со мной у Мирзы Юсуф-Хана и Ага Сеида Асадуллы Куми в комнате на первом этаже Дома, а Мишкин-Калям учил нас каллиграфии.

Находиться в присутствии Предвечной Красоты несколько раз, когда в рассветный час открывались священные стихи и диктовались Мирзе Ага Джану, было неоценимой честью, выпавшей мне, я благодарен за это и по сей день. Хадимулла (Слуга Божий) сам затачивал тростниковые перья и всегда имел под рукой бумагу и чернила. Скрижали открывались с такой быстротой, что случаи, когда ему не удавалось удержать перо, и оно вылетало из рук, не были редкостью. Когда такое происходило, он быстро хватал другое перо и продолжал писать. Временами он не успевал и говорил: "Я не смог все записать". Тогда Благословенная Красота повторял для него открытые Им стихи.

Предвечная Красота однажды попросил моего брата, Хаджи Мирзу Бузурга, переписать Свое стихотворение под названием "Касидие Изз-и-Варгайя" (сочиненное в Сулеймании). Когда мой брат закончил свою работу и вручил Ему свою копию, Бахаулла похвалил его и подарил пенал, сделанный в Исфахане, а также серебряную чернильницу.

На следующий день честь предстать одному перед Благословенной Красотой выпала мне. Во время моего визита Он сказал: "Мирзе Юсуф-Хану и Сеиду Асадулле было поручено внимательно следить за твоим прилежанием и чистописанием". С этими словами Он вручил мне флакон с розовой водой. "Это подарок из города Камсар, что в провинции Кашан; понадобилось сорок дней, чтобы доставить его в сию землю", - отметил Он, и добавил затем: "Эта розовая вода сотворена была Богом для такого дня, как сей день, коий есть Царь Дней". (До недавнего времени этот сосуд с розовой водой использовался паломниками для умащения себя перед входом в Дом Баба в Ширазе.)

Однажды вечером нам сообщили, что на следующий день Благословенная Красота намерен посетить сад Джинайни и что Он повелел верующим и паломникам сопровождать Его. На заре мы собрались возле Усадьбы, и вскоре к нам присоединился Благословенная Красота. Двое верующих из Кашана, Ага Мухаммад Хашим и Ага Гулям-Али предложили Бахаулле сесть на породистого белого ишака, на котором Он и поехал. Мы шли рядом, а один местный верующий, высокого роста, Хаджи Хавар, нес зонтик, защищавший Благословенную Красоту от солнца. Стояла приятная, бодрящая погода, и я вспомнил строчки из Хафиза: Знакомый аромат повеял на заре сегодня, Возлюбленный отправился в поля сегодня. Вскоре мы прибыли в Джинайни, где нас встретили и угостили. В саду было особенно приятно и красиво. Воздух был наполнен ароматом цветов и щебетанием птиц. Благословенная Красота был чрезвычайно счастлив в тот день, и Его щедрость и благоволение изливались на всех верующих. После обеда Он обратился к "сему божественному собранию". Примерно в это же время в сад прибыл Величайшая Ветвь (Абдул-Баха). "Наставник едет! - воскликнул Бахаулла, - Давайте поприветствуем Его". С неописуемым смирением вошел Абдул-Баха и сел подле Бахауллы. После этого всем разрешено было сесть. Обратившись к Абдул-Баха, Благословенная Красота сказал: "С утра и до сего мгновения сад не был таким прекрасным, но теперь, с твоим прибытием, он стал более приятным". Затем добавил: "Лучше бы Тебе было приехать утром". "Муташариф (губернатор) и другие жители Акки приходили ко мне, - таков был ответ Абдул-Баха, - я принимал их как дорогих гостей". С улыбкой Предвечная Красота заметил: "Смотрите - Наставник способен вынести все их запросы и при этом продолжать заботиться о благополучии верующих. Да хранит Его Бог от завистников и глупцов". Затем Он рассказал об одном из дней в Багдаде. Один нищий сидел и просил милостыню. Когда Бахаулла подал ему монетку, он сказал: "Его Святость Аббас (сводный брат Имама Хусейна) да поможет тебе во всякое время". "Это было хорошее благословение", - заметил Бахаулла (имея в виду Абдул-Баха Аббаса). В этот день верующие получили несказанно много благословений, ибо счастье Бахауллы не знало границ. За час до заката Благословенная Красота отправился к Усадьбе, а мы сопровождали Его. Возле ворот мы простились с Ним.

От города-тюрьмы Акки до Усадьбы Бахауллы в Бахджи было около пяти километров, и он виднелся уже при входе в сад Джамала, располагавшийся неподалеку. Всякий раз, когда Абдул-Баха по дороге из Акки приближался к Усадьбе, возле сада Он непременно спешивался, если ехал верхом, и продолжал свой путь пешком. Однажды все верующие собрались в присутствии Благословенной Красоты в Его Доме. Среди них были Его ветви (сыновья), такие известные верующие, как Набиль-и-Азам, Афнан- и-Кабир, Ага Риза Ширази, Устад Мухаммад Али Салмани, Мишкин-Калям, мой отец и Ага Мухаммад-Хасан из Дома паломников. Неожиданно Бахаулла повернулся в сторону Акки и сказал: "Наставник едет сюда, идите встречать Его". Мы все поспешили приветствовать Наставника и вернулись вместе с Ним в покои Благословенной Красоты. По мере того, как земные дни Предвечной Красоты подходили к концу, Его беседы все больше затрагивали важность Завета. В один из дней Благословенная Красота сделал серьезные предостережения по поводу нарушения Завета. В середине Своей речи Он указал на Великую Ветвь (Его сына, Мирзу Мухаммада Али, впоследствии ставшего главным нарушителем Завета) и страстно воскликнул: "Если одна из Наших ветвей хотя бы на мгновение выйдет из-под сени Дела, то непременно обратится в ничто" (Бог проходит рядом, с. 251). Эти утверждения были наделены такой силой, что каждого из присутствующих охватила дрожь. На следующий день, когда мы находились в присутствии Бахауллы, вошел Мирза Зияулла (один из Его сыновей) и сказал: "Ага (Наставник) хотел бы узнать, разрешишь ли Ты нам и нескольким верующим посетить Джинайни". Бахаулла спросил его, от кого исходила просьба, и, узнав, что она исходила от Великой Ветви, строго и отчетливо произнес: "Есть только один Наставник - у всех других есть имена. Наставник есть никто иной, как Величайшая Ветвь, вокруг Которого вращаются все имена".

Однажды в полдень мы собрались в саду Ризван. Шел мелкий дождик, и воздух был свеж и приятен. Благословенная Красота вспоминал о днях, которые они провели в Багдаде, и о том вреде, что наносил Делу Мирза Яхъя (Его сводный брат) и его сподвижники. Во время Своей беседы Бахаулла упомянул о том, что "некоторые богословы приходили к Нему" в те дни, и что "один из них полюбопытствовал: "Откуда Ты прибыл?", на что Мы ответили: "Мы из Ама (аллегорическое название Рая)". Тогда он спросил, что это за место и где оно. Мы ответили, что в Ама погода столь приятна, что можно назвать ее божественной, деревья там усыпаны плодами, зелены и цветущи, текут реки и что сие есть место, где собираются духовные люди. "Можем ли мы прийти туда?" - спросил один из богословов, на что Я ответил: "Нет, сие невозможно; место сие не подходит для вас". В тот же день Бахаулла вспомнил еще один случай: "Перед Нашим отправлением из Багдада вошли Мы в сад Наджибия и пребывали там в течение двенадцати дней. Каждый день люди Багдада приходили прощаться с Нами. Среди них было несколько улемов (религиозных ученых), один из который заявил: "Мы ожидаем Мехди, и один сеид из Шираза объявил Себя таковым, и некоторые последовали за Ним (имеется в виду Баб); затем мы ждем пришествия Хусейна, и теперь Ты провозглашаешь Себя им. Как нам быть?" В тот же самый день Мы поручили им: "Ваш долг - оставить такие книги, как Шаре-и-Люми (основная книга законов шиизма) и Сибаваи (автор знаменитого учебника грамматики арабского языка), дабы направиться вам прямо в обитель свою".

В другой раз Благословенная Красота опять вспоминал Свои дни в Багдаде. По поводу угнетения и несправедливости, проявленной Шейхом Абдул-Хусейном Теграни (см. рассказ №34), Бахаулла сказал следующее: "Сколько бы ни пытался Шейх с помощью Насреддин-Шаха и Султана Абдул-Азиза уничтожить Дело, ему не под силу было осуществить сие. Дело Божие распространилось на востоке и западе земли. Вскоре вы станете свидетелями, как старый порядок будет свернут и как народы мира соберутся вместе в скинии Дела Божия". Затем Он поведал нам о визите к Нему одного из религиозных лидеров, который отличался недюжинным ростом и фигурой, носил внушительный тюрбан и необыкновенно длинную бороду. "Поприветствовав Нас, - сказал Бахаулла, - он сел и стал читать нечто из глубокомысленных писаний на арабском. "Не могли бы Вы представиться, дабы Мы знали, кто перед Нами?" - предложил Я. Посетитель ответил: "Я Хатамул-Муджтахидин (Последний из Богословов)". Это был его титул, но не имя. "Иншалла (Бог даст), - произнесли Мы несколько раз, - Иншалла, Иншалла..." Благословенная Красота был невероятно счастлив в тот день и все время улыбался.

Благословенная Красота как-то описал обстоятельства мученической смерти Муллы Али Себзевари. "Когда его готовили к казни, он попросил одного из палачей вскрыть ему вены. Палач исполнил просьбу и провел ножом по его шее, сделав неглубокий надрез. Затем, истекая кровью, окрасившей его седую бороду, Мулла Али обратился к толпе: "О люди! Хусейн, сын Али, ожидая мученичества в долине Кербелы, возопил: "Есть ли кто в помощь мне?" Я же говорю: "Есть ли очи, способные увидеть жертву мою?" "Какие великие слова изрек сей муж! - несколько раз повторил Благословенная Красота, - своею чистою кровью свидетельствовал он об истине сего Откровения. Люди смотрели, но пребывали в нерадении. Вот знамения величия сего Завета. Такие случаи будут запечатлены на долгие времена и станут источником великой гордости".

Однажды днем нас вызвали в Дом Бахауллы. Благословенная Красота стоял посреди комнаты. "Пусть ничто не печалит вас и не заставляет вас скорбеть, - обратился Он к нам, пока мы горько рыдали, находясь в Его присутствии, - Знай воистину, что Я всегда с вами. Отчего вы так подавлены? Порт-Саид совсем близко, и вы услышите, когда Мы позовем вас. Не печальтесь! То, что возможно для Афнанов, недоступно никому из других паломников. Будьте счастливы! Будьте радостны! Благодать Божия вокруг вас!" После этого Он сел и велел нам также садиться. Затем Он лично вручил каждому из нас явленную по этому случаю Скрижаль. Засим наше паломничество подошло к концу. Позднее Благословенная Красота призвал к Себе мою мать и сестру, и они были обласканы всевозможными милостями с Его стороны. Когда они отправлялись домой, моей матери пришла мысль, что если бы Своим благословением Бахаулла даровал бы ей Свое кольцо, это было бы все, о чем она смела мечтать. И вот, когда она проводила время в обществе Величайшего Святого Листа (Бахии Ханум, дочери Бахауллы), вошла служанка и принесла кольцо, что носил Бахаулла. Передав его моей матери, она сказала: "Благословенная Красота направил меня к Вам, чтобы отдать это кольцо". Мы попрощались с Величайшей Ветвью и отправились из Акки в Хайфу, где вскорости сели на пароход, следующий в Египет... (Из рассказов Ага Мирзы Ага, дошедших до нас через его сына, Хаджи Мирзу Хабибуллу, и переданных составителю внуком Ага Мирзы Ага, Абул-Казимом Афнаном.)

Алие Ханум, дочери Хаджи Сеида Джафара Афнана, было шестнадцать лет, когда в 1891-1892 годах она сопровождала в паломничество свою мать и Афнанов. Ей повезло увидеть Благословенную Красоту в момент явления священных стихов. Однажды она в разговоре с женщинами из Святой Семьи сказала, что ей не нравится имя, данное ей при рождении - Зухра. Когда Бахаулле рассказали об этом, Он дал ей имя Алия. В другой раз в беседе с женщинами из Святой Семьи она высказала свое желание, чтобы Благословенная Красота Своей рукой написал ей Скрижаль. Вскоре эта великая милость была дарована ей, и была явлена Скрижаль в честь ее нового имени (Абул- Казим Афнан). Перед вами общие выдержки из воспоминаний Руки Дела Бога Таразуллы Самандари, кто в возрасте шестнадцати лет пришел в присутствие Бахауллы. Он прибыл в Акку за полгода до Дня Вознесения Бахауллы (29 мая 1892 года) и оставался там в течение месяца.

В первый раз господин Самандари удостоился чести предстать перед Бахауллой в доме Аббуда. Вот как описывает он свой визит. Когда я вошел, Благословенная Красота сидел на диване. Я поклонился, и феска, что я носил, слетела с моей головы. Своими благословенными руками Он водрузил ее обратно мне на голову и сказал: "Мархаба! (Приветствую тебя!)" Я не мог сдержать дрожь и волнение. Он велел мне садиться, и по просьбе Бахауллы слуга предложил мне чаю. Но я так дрожал, что не мог удержать чашку. "Бисмилла! Бисмилла! (Пожалуйста!)" - несколько раз повторил Бахаулла, приглашая меня выпить чаю, но я был не в состоянии. Он расспросил меня про здоровье моего отца, и засим мне было позволено удалиться.

Однажды вечером, на закате, я вошел в присутствие Бахауллы. Он отвечал на вопросы другого человека, находившегося тогда в Его Доме. После этого он одаривал меня неизмеримыми щедротами и называл меня "Тараз Эффенди". В тот день Бахаулле доставили коробку с финиками из Басры. Он взял всего один финик, а затем предложил мне горсть. Когда Он опустил Свои благословенные руки в коробку, я приподнял полу моего аба (чтобы можно было положить туда финики), на что Бахаулла сказал: "Не ешь много - это может причинить тебе вред. Ведь место сие - Величайшая Темница". Затем Он отсыпал полные горсти тому другому человеку. Наконец, Он благословил нас и разрешил удалиться.

Еще дважды мне выпадала великая милость находиться в присутствии Бахауллы в Бахджи, когда открывались священные стихи. Секретарь и я были единственными присутствовавшими при этом. Один раз записывал Мирза Ага Джан, в другой раз - один из членов Святой Семьи (один из ветвей). Когда во время явления святых стихов Благословенная Красота прохаживался вперед и назад, мне вполне удалось разглядеть Его величие, благородство, божественную силу и власть, запечатлевшиеся на величественном лике. В миг, когда открывались стихи, лицо Его становилось сияющим и лучезарным. Часто Он делал знаки руками, время от времени Он смотрел на море. Как только губы Его пересыхали, Он останавливался, чтобы выпить воды. Стихи, струящиеся с Его уст, иногда пелись, а в остальное время являлись с невероятным могуществом. Например, молитвы читались мелодичным голосом, а Скрижали произносились с силой и величием. Мирза Ага Джан записывал с огромной скоростью, и весь пол был усеян исписанными листами бумаги.