Благословенная красота часто посещал кофейню Абдулы в Джассаре, в восточной части Багдада, после того как выпивал Свой утренний чай. Нередко Он задерживался до заката в Мазрайи Вашшаш -- усадьбе, которая находилась в двух милях южнее Багдада и арендовалась Ака-йи Калимом. Ее замли орошали воды реки Тигр. Там была обустроена беседка в тени деревьев, чтобы Благословенная Красота мог отдохнуть; вреенами посреди усадьбы устанавливали огромный шатер. Это также было излюбленным местом пребывания Святого Семейства. Куда бы ни отправлялся Бахаулла, там собирались и верующие, и не верующие, чтобы послушать Его и получить пользу от Его слов.

Однажды по пути из Казимейна в Багдад Благословенная Красота заметил: «Сколь же далеки от хороших манер шииты! Несмотря на то, что они признали хадис «Верующий живет в обоих мирах», они переступают порог святых мест в испачканных одеждах, и их уста дурно пахнут луком и чесноком. Отвратительность смрада в святых местах такова, что Мы не склонны даже о сем повествовать. Шуджа ад-даула (принц и высокопоставленный чиновник Персии) имел обыкновение говорить: «Почтение, с которым Вы относитесь к Имамам, не поддается описанию»». Бахаулла рассказал следующее: «Однажды, вступив на порог мечети Камари, которая находится вблизи реки Тигр и рядом с Нашим домом, я заметил некоего человека, что легковесно выявлял заповедные тайны, сокрытые Всемогущим Господом в символических стихах Корана. Я хотел вмешаться, но стало очевидно, что ни говорящий, ни слушатель не понимали предмета обсуждения, и что запечатанное вино, вверненное сим людям, пребывает закупоренным, дабы никто, кроме чистых сердцем, не испробовал его и дабы ни одона душа, помимо вкушающих блаженства от близости к Богу, не вдохнула его аромата. Имам той мечети спросил, из какого города и какой страны Я родом. На что последовал ответ: «Моя обитель носит имя Ама». «Что это за город?» - спросил он. «Там облака никогда не застилают солнце, - ответил Я, - а луна объята светом, даже звезды источают блеск. Там струятся реки, земли плодородны, деревья изобилуют фруктами, цветы всегда радуют буйством красок, дары сего града бесконечны, а блага его неисчерпаемы.» Имам был весьма изумлен и сказал: «В поле нашего зрения никогда не попадал город с таким названием и подобным описанием. О, мы могли бы также стать обитателем сего города». Очевидно, будучи весьма простым человеком, он думал, что такой город действительно существует на сей бренной земле. Имам часто искал встречи с Нами. Он обладал добрым характером и был сведущ во многих областях знаний. Его звали Абдус-Салам-эфенди, он преподавал в школе шейха Абдул-Кадира. По определенным дням в утреннее и обеденное время Я устраивал для него беседы с Величайшей Ветвью [Абдул-Баха] на темы, связанные с вопросами образования. Однажды он заявил: «Я учил и учился более тридцати лет, однако когда мои воспитанники задают мне вопрос, я вынужден браться за книги. В то же самое время, Ваше одаренное чадо способно давать такие пояснения, о которых я никогда не подозревал». «Сущность Величайшей Ветви свидетельствует о сущности Бога, - объяснил Я. -- Научные материи и реалии, кои другие не способны понять, Величайшая Ветвь постигает с легкостью, подобно Бабу, Который практиковался всего на нескольких страницах, но мог писать весьма изысканным почерком, и хотя Он обучался в школе не более двух дней, неисчерпаемы были божественные знания, струившиеся из Его сердца. Похожим образом, как только некий аспект знаний привлекает внимание Величайшей Ветви, Он познает его в такой степени, коей ни один ученый, даже самый сведующий, не может достичь».

Благословенная Красота был источником великой щедрости и милости ко всем, но особенно к бедным, которым Он уделял особое внимание. Он всегда одаривал калек, сирот и нуждающихся, кого Он встречал, идя по городу. Одной из таких была женщина восьмидесяти лет, что жила в захолустье. Мимо ее дома часто проходил Бахаулла. Каждый день, когда Он шел из Своего Дома в кофейню Сар- и-Джизра, она ждала Его на дороге. Бахаулла был чрезвычайно добр к ней и всегда спрашивал о ее здоровье. Хотя Он никогда не позволял ей целовать Ему руки, всякий раз, когда она хотела поцеловать Его в щеку, Он нагибался к согбенной, маленького роста старушке, чтобы она могла осуществить свое желание. Он часто замечал: "Поскольку Я так сильно люблю эту женщину, она также любит Меня". Все время пребывания в Багдаде Он изливал Свою доброту на нее, и, перед тем, как отправиться в Константинополь, добился для нее пожизненного пособия. Какую бы кофейню ни посетил Благословенная Красота, в ней сразу не было отбоя от покупателей, что приносило ее владельцу неплохой доход (Набиль).

Во время пребывания Бахауллы в Багдаде Шейх Абдул-Хусейн Теграни (враг Бахауллы, которого шах назначил управляющим реконструкцией святых гробниц) подговаривал различных людей совершить Его убийство. Одним из них был турок по имени Риза, который однажды стоял с оружием в руке, дожидаясь Благословенной Красоты. Но как только его взор упал на приближающегося Бахауллу, он совершенно растерялся, выронил пистолет из рук и не мог пошевелиться. "Верните ему оружие и покажите дорогу домой, - сказал Бахаулла Своему брату Агаи Калиму. - Похоже, он сбился с пути".

Однажды Предвечная Красота посетил дом, в котором жил Набиль-и-Заранди вместе с несколькими друзьями. Дом располагался напротив усадьбы Самого Бахауллы, и в нем не было никакой мебели. "Сей дом поистине приятен, - говаривал Бахаулла, - Он более предпочтителен перед Моим взором, нежели захватывающие дух дворцы царей земли, ибо здесь друзья Божии со свободными сердцами поминают Имя Божие" (Набиль).

Волнения против Бахауллы, разжигаемые персидским консулом и религиозными лидерами, не могли изменить ежедневных привычек Благословенной Красоты, Который продолжал Свои регулярные прогулки по городу и вдоль берега реки Тигр, совершаемые часто в сопровождении преданного сводного брата, Мирзы Мухаммада Кули. Верующие приносили известия о ропоте среди населения, но Бахаулла не придавал им значения, пока однажды, когда Он прогуливался по веранде Своего дома, два недоброжелателя, внешне приветливые, однако в действительности плетущие интриги заодно с религиозными лидерами, вместе с другими верующими пришли в Его присутствие. Бахаулла обратился к ним со словами: "Вы слышали - муджтахиды и консул призвали от десяти до двадцати тысяч человек из Наджафа и Кербелы подняться на священную войну против Меня". Затем, обратившись к двум интриганам (заговорщикам), Он сказал: "Идите и скажите им, что, именем единого истинного Бога, Я пошлю им навстречу не более двух человек, которые будут гнать их до самого Казимейна. Пускай же приходят, если пожелают!" Слова эти были переданы Его противникам и, к удивлению, они разошлись (Набиль, из бесед Абдул-Баха).

Бахаулла однажды говорил с нами о Шейхе Абдул-Хусейне Теграни. Он вспоминал: "Один из его приближенных пригласил Нас посетить его, и Мы ответили: "Это достойнейшая идея. Направляйтесь немедленно и уведомите Шейха, что в совершении благих дел не должно быть замешательства. Какой бы час он ни назначил для встречи в течение ближайших десяти дней, Я желаю и готов прийти за два часа до назначенного срока и беседовать с ним, дабы не осталось ни тени предубеждения (относительно Нас)" (Набиль).

"Мы уведомили религиозных лидеров Атабата (название гробниц Имамов в Наджафе и Кербеле), - обратился к нам Бахаулла, - что Мы готовы принять их требование совершить любое чудо, которое они изберут, в свидетельство истинности Нашей миссии, но если их единственным желанием является лишь возбуждение смуты, Мы поклялись послать двух человек, дабы они гнали их за ворота Кербелы". Бахаулла продолжал: "Мы велели, чтобы улемы собрались, единодушно решили, какое чудо избрать, и письменно подтвердили, что после его совершения они прекратят свое жестокое противодействие Нам; если же чудо не состоится, они засвидетельствуют Наше самозванство. Но они не смогли решиться" (Набиль).

Во время месяца мухаррам группа людей, подстрекаемая несколькими религиозными лидерами, поздно вечером направилась к дому Бахауллы с единственной целью - вызвать беспорядки. "Отворяй дверь и принимай гостей", - сказал Бахаулла, обращаясь к Своему брату Агаи Калиму. Все вошли, и Благословенная Красота явился перед ними. Чрезвычайно доброжелательно и с улыбкой Он проследил, чтобы каждому был подан чай. После этого, совершенно обескураженные и проникшиеся сердечным уважением, люди спокойно разошлись (Набиль).

Хаджи Мунис, один из багдадских верующих, находясь один в своей комнате, на протяжении нескольких дней и ночей непрерывно постился, не сообщив об этом никому. Никто не говорил Бахаулле, что он находился уже при смерти, но когда молва дошла до Благословенной Красоты, Он послал слугу поспешить к несчастному с блюдом сладостей и передать ему приказание прекратить пост. Когда посыльный прибыл, Хаджи Мунис находился без сознания, но вскоре очнулся и внял указаниям Бахауллы. Позже Бахаулла не оставил в умах друзей никакого сомнения, что подобные деяния беспрекословно запрещены (Набиль).

Когда наш караван проезжал деревню у подножия горы Мардин, к нам присоединился погонщик мулов, араб из Дамаска. Благословенная Красота пригласил его остаться на ночь вместе с караваном, поскольку округа кишела грабителями. Однако погонщик мулов предпочел ночевать за пределами лагеря, разбитого на ночлег. Ночью разбойники угнали его мулов. На следующее утро караван тронулся было в путь, как неожиданно их догнал араб. Он кинулся к хода (палатке наподобие паланкина, которую несут лошади, мулы, верблюды, слоны или другие вьючные животные), где сидел Бахаулла, взялся за подол Его одежды и взмолился о помощи: "Верните мне моих мулов!" Бахаулла велел спешиться и призвал к себе чиновника, приставленного к Нему в качестве сопровождающего. "Скажи ему, - обратился Бахаулла к Учителю (Абдул-Баха), - что украденные мулы должны быть возвращены". Чиновник послал за Кад-хода - старостой деревни, который, вникнув в ситуацию, заметил: "Хотя этому человеку советовали остановиться в палаточном лагере вместе с остальными путешествующими, потому что место это наводнено грабителями, он не внял предупреждениям. Посему мы не повинны и не несем за это никакой ответственности. Некоторое время тому на этом самом месте был украден целый отрез шелка, принадлежавший Омар Паше, губернатору Багдада. Тогда войска, прочесывая местность, не смогли обнаружить украденное: есть ли надежда, что мы сможем найти мулов этого человека?" Услышав это, Благословенная Красота заявил: "Слова Омар Паши имеют ограниченное влияние и не преступят своих ограничений, в то время как Мои слова имеют намерение быть исполненными. Мои приказания не могут быть оставлены без внимания". Оплакивая свою участь, Кад-хода снова просил его извинить. "Отправляйтесь с Кад- хода в направлении крепости Мардин, - велел Бахаулла сопровождавшему Его чиновнику, - а мы будем следовать за вами". Так весь караван двинулся к крепости Мардин, кроме палаток и провизии, которые Бахаулла отправил далее в Диярбакр. Прямо перед воротами Мардина располагался прекрасный цветник, окружавший дом, который назывался Фирдоус (Рай). Бахаулла избрал это место для бивака, а на следующие сутки муташариф Мардина, командующий войсками, судья, муфтий и знатные люди города послали в лагерь гонцов, чтобы пригласить Бахауллу к себе. "Цель Моего пребывания здесь, - ответил им Бахаулла, - состоит в том, чтобы возвратить трех украденных мулов этому погонщику; имущество должно быть найдено". Собравшаяся знать пыталась отделаться бесчисленными отговорками. "Этот район кишит грабителями, - говорили они, - практически невозможно найти здесь украденное имущество. Но мы согласны заплатить за мулов соответствующую сумму". "Даже если каждый из вас заплатит по сотне лир, они не будут приняты, - ответил Бахаулла. - Если вы не в состоянии действовать, Я буду телеграфировать властям в Константинополь для принятия мер". Поскольку Бахаулла так твердо настаивал на важности поимки воров, знатные горожане снарядили всадников и отправили их во все концы области. Покрыв за четыре дня расстояние, на которые обычно уходило восемь дней, всадники смогли отыскать и возвратить мулов их владельцу, который с благодарностью принял их и оправился своей дорогой. Благословенная Красота вознаградил дарами и словами признательности тех, кто принимал участие в поисках, а на третий день отправился в Диярбакр (из неопубликованных воспоминаний Ага Хусейна Ашчи).

Набиль дает более подробное описание случая с украденными мулами; рассказ идет от лица Самого Бахауллы: Было украдено несколько мулов, и погонщик ухватился за подол Моего одеяния, восклицая: "Даже если бы на этом месте были украдены несметные сокровища султана, возвращение даже одного медного гроша считалось бы невозможным. Однако я убежден, что, будь на то Ваша воля, Вы возвратите мне моих мулов". Видя его искренность, Мы уверили его, что не двинемся дальше, прежде чем не возвратим ему мулов. Без промедления устроились Мы в Саду Фирдоус и послали губернатору депешу, что Мы дали слово не отправляться из Мардина, пока пропавшие мулы не будут возвращены их владельцу. Губернатор смутился и сказал: "Мы заплатим более стоимости мулов, и Вы сможете прекратить поиски, ибо их след простыл в логове разбойников, и найти именно тех животных не представляется возможным". "Мое слово неизменно, - сказал Я. - Те самые мулы должны быть возвращены владельцу". Три дня спустя они были найдены и немедленно переданы их погонщику. "Мы не знаем этого Человека, - ходили разговоры тут и там, - и не ведаем, что за сила позволила Ему найти и возвратить тех мулов их хозяину. Сие было деянием, превосходящим по силе деяния и правителей, и министров равно" (Набиль).

В Сиваше, на пути из Багдада в Константинополь, один шейх, хорошо владевший персидским языком и бывший главой суфийского ордена, в присутствии Бахауллы прочел несколько стихов из "Мазнави", книги великого поэта-суфия Джалалиддина Руми. Когда Благословенная Красота обнаружил его интерес к поэзии, Он прочел в его честь целый опус из более чем шестидесяти стихов из той же самой книги, и это несмотря на то, что никогда Его не видели за чтением "Мазнави" и Он не имел ее при себе. Заметно растроганный проявлением столь великой милости по отношению к себе, шейх удалился, пребывая в чрезвычайной радости (Набиль).

Однажды ночью, когда путь нашего каравана лежал через густой лес, обнаружилась пропажа мула, везшего несколько сундуков с Писаниями и другими важными предметами. Хотя официальный представитель властей, сопровождавший караван, заявил, что в этой местности ничего из потерянного невозможно вернуть, и взамен предложил собственного мула, Величайшая Ветвь с разрешения Бахауллы снарядил нескольких всадников и вместе с ними в кромешной тьме отправился на поиски. "Эти вещи должны быть обнаружены, - сказал Он всадникам. - Давайте разделимся на группы и, полагаясь на Бога, углубимся в лес. Кто найдет мула, пусть сообщит об этом остальным, разведя огонь". К рассвету мул был найден, и с великой радостью искавшие присоединились к каравану около полудня. Говорят, что впоследствии Благословенная Красота сказал: "Сие деяние, кое совершил Величайшая Ветвь, было во многих отношениях сродни Моему собственному отклику на случившееся в Мардине (когда Я настоял на возвращении нескольких мулов, украденных у погонщика-араба)" (Набиль).

Среди мест, которые Бахаулла почтил Своим посещением во время краткого пребывания в Константинополе, были мечеть Хиркия Шариф, мечеть Султана Мухаммада и могила Аюба Ансари. В те дни Благословенная Красота обычно обедал и ужинал в бируни (внешних покоях) в доме, отданном в Его распоряжение. Верующие и друзья часто разделяли с Ним трапезу. В тот самый день, когда был получен эдикт султана о выселении Бахауллы в Адрианополь, Благословенная Красота открыл пространную Скрижаль, адресованную Абдул-Азизу, которая была вручена в запечатанном конверте Шамси Бигу, официальному представителю властей, чтобы тот передал ее первому министру Али Паше со словами, что "сие ниспослано Богом". Она не была предназначена в качестве ответа на султанский эдикт. "Я не знал, что содержалось в сем письме, - впоследствии поведал Шамси Биг Агаи Калиму, - но в тот момент, когда Гранд Визирь читал его, он побледнел, как мертвец. "Это как будто Царь Царей обращается с повелением к ничтожнейшему из вассалов и обсуждает его поведение". Столь жалко было его состояние, что я оставил его и удалился". Говорят, что Бахаулла, комментируя то воздействие, которое оказала Скрижаль, сказал: "Что бы ни предпринимали против Нас министры султана, после того, как они ознакомились с ее содержанием, не могут считаться непричастными. Впрочем, деяние, совершенные до ее прочтения, могут быть освобождены от суда" (Набиль, все, кроме последнего абзаца. Последний абзац взят из книги Шоги Эффенди "Бог проходит рядом", с. 160).

Во время пребывания Бахауллы в Адрианополе с декабря 1863 по август 1868 года Набиль-и-Азам однажды возвратился после длительного путешествия и удостоился присутствия Бахауллы. "Молодец! - приветствовал его Бахаулла. - Да благословит тебя Бог! Рука божественной мощи схватила Набиля и доставила его сюда! Но Набиль похудел, и глаза его впали. Подойди и выпей с нами чаю, чтобы тебе поправиться на грамм-другой". Несколько дней спустя Благословенная Красота навестил дом одного из верующих, и когда взгляд Его упал на Набиля, Он шутливо произнес: "Великолепно! Набиль уже набрал немного веса - гораздо больше, чем несколько граммов в день, как предложили Мы" (Набиль).

Перед тем, как Хаджи Мирза Хайдар-Али принял Дело Бахауллы, ему приснился сон, будто на базаре в Исфахане городской глашатай кричал, что Пророк Мухаммад остановился в каком-то доме и примет каждого, кто захочет прийти и видеть Его. Желая удостоиться чести посетить Пророка Мухаммада, он пошел к этому дому, который был непохож на все виденные им ранее, взобрался по ступенькам наверх и вошел в расположенный в центре зал с несколькими комнатами по бокам. "Там, - рассказывал Мирза Хайдар-Али, - я смог увидеть Его Святость ходящим по залу, в то время как несколько человек благоговейно стояли в Его присутствии. Я приблизился к Нему и сам собою упал к Его благословенным стопам. Он поднял меня и сказал: "Пока не скажешь: "Во имя Бога и всецело ради Него направился и вошел я сюда", а затем не обратишься к обитателям земли, которые, обнажив мечи и вознамерившись убить тебя, спросят: "Зачем ты вошел?" - ты не сможешь правдиво утверждать, что у тебя не было иной цели, кроме служения Богу". После этих слов я проснулся". С ходом времени этот сон постепенно изгладился из памяти Мирзы Хайдар-Али. Спустя четырнадцать лет он ступил на "Землю Таинств" (Адрианополь), где дважды в день имел счастье находиться в присутствии Бахауллы. "Вечером того дня, когда я не встречался с Благословенной Красотой, - продолжал Мирза Хайдар-Али, - а вместо этого около четырех или пяти часов сидел с Ага Мирзой Мухаммадом Кули в кофейне возле дома Бахауллы, меня неожиданно охватило неодолимое желание пойти к Нему, но я не осмелился просить об этом. В тот миг вошел Абдул-Баха и велел мне следовать за Ним. "Когда я оказался в присутствии Предвечной Красоты, я увидел Его прохаживающимся по центральной комнате, в то время как несколько верующих стояли в почтительном окружении. Как только я вошел, я сразу же упал к Нему в ноги. Он поднял меня и сказал: "Пока не скажешь: "Во имя Бога и всецело ради Него направился и вошел я сюда", а затем не обратишься к обитателям земли, которые, обнажив мечи и вознамерившись убить тебя, спросят: "Зачем ты вошел?" - ты не сможешь правдиво утверждать, что у тебя не было иной цели, кроме служения Богу". И тотчас же те слова, сказанные в таком же помещении и той же Несравненной Красотой и услышанные мною четырнадцать лет назад во сне, промелькнули перед самым моим взором, подобно изображению на стене. Мало-помалу я вернулся в нормальное состояние и понял, что стоял в присутствии Благословенной Красоты" (Бихджатус-Судур, с. 80).

Указ Султана Абдул-Азиза об отправлении Бахауллы на пожизненную ссылку в Акку поверг ссыльных в замешательство по поводу их дальнейшей судьбы. Не в силах вынести мысль о разлуке с Бахауллой, Хаджи Джафар Тебризи перерезал себе горло бритвой. Посреди волнений, вызванных приготовлениями к отправке и тем, что в это время дом был окружен солдатами, вести об этом случае достигли ушей Благословенной Красоты. Он немедленно отправился в дом Хаджи Джафара, положил его голову к Себе на колени и гладил ее, говоря: "Клянусь кровью, пролитой благословенным Бабом, что, куда бы Меня ни отправили, Я призову тебя - заверяю тебя, что слова Мои не были произнесены напрасно. Поскольку путешествие сейчас претит тебе, позволь им вылечить тебя. Когда тебе станет лучше и ты сможешь передвигаться, Мы пошлем за тобою". Следуя заверению, Хаджи Джафар принял медицинское лечение, прописанное ему (Набиль). 49 Готовясь покинуть Адрианополь, Благословенная Красота настаивал на том, что "все верующие должны сопровождать" Его. Губернатор, к которому это требование было адресовано, возражал: "Высочайшее повеление не может быть изменено. Воля и приказание султана состоит в том, что они не будут Вас сопровождать". "Повеление, которому следует подчиняться, исходит от Меня, а не от султана", - заявил Бахаулла. - Немедленно телеграфируйте властям, что Моя воля - все должны ехать со Мной". Губернатор послал телеграмму Верховной Порте, описывая инцидент, и ответ был таков: "Он волен поступать, как пожелает". Когда Бахаулле объяснили, что правительство выделило сумму, достаточную только на покрытие дорожных расходов четырех человек, Бахаулла определил, что долю, предназначенную для Него, губернатор может оставить у себя. "Мы возвращаем ее вам, - сказал Он, - она ваша. Мы сами оплатим Свои расходы. Одного Бога достаточно Нам - не утруждайте себя далее" (Хусейн-и-Ашчи, неопубликованные воспоминания).

Один из верующих был преисполнен горя по поводу смерти своего отца. Утешая его, Предвечная Красота сказал: "Твой отец не умер, но стал мучеником на стезе Всемогущего. Я твой Отец" (там же).

Всякий раз, когда кто-либо из верующих стенал по причине расставания с Бахауллой, слезы катились по Его щекам, и когда кто-либо из них (на протяжении четырехдневного пути в Галиполи) отходил от группы: засыпал, отставал или терялся - Благословенная Красота направлял всадников во все концы на поиски его, отказываясь следовать далее, пока тот не найдется (там же).

Сохранилось множество рассказов о последних двадцати четырех годах жизни Предвечной Красоты, которые он провел в ссылке в городе Акке и его окрестностях. Некоторые относятся ко времени Его заключения в самой тюрьме, другие повествуют о Его жизни в нескольких домах, в том числе в доме Аббуда в стенах города, а какие-то - о Его визитах в сад Ризван после того, как Ему разрешили выезжать из города, и Он с июня 1877 года жил в особняке в Мазраи, а с сентября 1879 года - в Усадьбе в Бахджи, где и скончался 29 мая 1892 года. Некоторые из этих историй рассказывают также о Его визитах в Акку и сад Джинайни в последние годы жизни.

Ага Мирза Джафар Йезди принял Дело Баба в Йезде в результате глубокого изучения различных направлений Ислама. Затем он покинул Иран и продолжил свои изыскания в Наджафе, пока не услышал известия о том, что в Багдаде поселился Бахаулла. Тогда он сменил мантию ученого на одежду мирянина и начал плотничать. Он сопровождал Благословенную Красоту из Ирака в Константинополь, а оттуда в Адрианополь, и служил Делу прилежно и смиренно. Когда Бахауллу сослали в Акку, он разделил с Ним участь заключенного и всегда был счастлив оказанной чести. Во время заключения в военных бараках он настолько сильно заболел, что лекарь признал его случай безнадежным и отказался посещать его далее. В окружении рыдающей семьи он испустил последний вздох. С известием о его кончине к Благословенной Красоте поспешил Мирза Ага Джан. "Идите, читайте длинную молитву об исцелении, и он быстро поправится", - таков был ответ Бахауллы. Когда Абдул-Баха сел у изголовья и стал читать молитву, тело Ага Джафара уже остыло и являло все признаки смерти. Однако постепенно оно начало вздрагивать, затем задвигались конечности, и по прошествии часа он поднял голову, сел и стал смеяться и шутить. "После этого он прожил долгую жизнь, - как-то сказал Абдул-Баха, - как всегда поглощенный служением друзьям... И, наконец, в сей Величайшей Темнице он оставил свое земное существование и устремил свой полет к жизни запредельной" (Абдул-Баха. Дань памяти верным, с. 156-158).

Ага Абдур-Рахим Бушруи, один из первых верующих, достиг Акки после шестимесячного изнурительного пути через Багдад, Диярбакр и Мосул на Святую Землю. В то время Предвечная Красота находился в заточении в военных бараках, которые охранялись и куда не было доступа. В Акке Абдур-Рахим повидался с Набилем Заранди и высказал ему свое страстное желание удостоиться присутствия Бахауллы. "Я сам брожу уже не менее девяти месяцев у ворот тюрьмы, - ответил Набиль, - но они закрыты для свидания с Благословенной Красотой". Услыхав такие слова, Абдур-Рахим покинул Набиля и направился на берег моря, где постирал одежду, которая была на нем, высушил ее и снова надел на себя. Только он начал ходить вокруг тюремных стен, как заметил, что кто-то на верхнем этаже поманил его к себе из окна. Он сразу же понял, что это Предвечная Красота призывает его в Свое присутствие. С быстротой молнии он оказался у ворот гарнизона, прошел мимо вооруженных стражей и бесстрашно устремился внутрь тюрьмы. Никто даже не пытался остановить его. С благоговением и смирением он удостоился чести войти в присутствие Благословенной Красоты. "Несмотря на то, что ты претерпел бесчисленные трудности, - обратился к нему Бахаулла, - ты все же обрел Сокровище. Воистину, мы закрыли очи стражей, дабы ты мог узреть Лик Божий и своими глазами свидетельствовать о Его власти и величии. Передай друзьям Божиим все, что видел". В Скрижали, открытой в его честь, Благословенная Красота велел Ага Абдур-Рахиму вспомнить о своем прибытии в Акку и о том, как он пришел к воротам тюрьмы, охраняемой солдатами. Своею властью Бахаулла укрыл его от их глаз и позволил ему войти в тюрьму, "что была обителью Нашей". Когда пришло время для Ага Абдур-Рахима удалиться, Благословенная Красота вверил ему несколько Скрижалей, которые следовало доставить определенным людям в Персии. Впрочем, проезжая через Багдад, он вызвал подозрения некоторых представителей власти, которые стали преследовать его. Проходя мимо одной лавки, он осторожно переложил сверток со Скрижалями к себе в руку и, полагаясь на Бога, на ходу бросил их в лавку. Некоторое время спустя власти задержали его и направили к полицейскому надзирателю, который, задав ему несколько вопросов, остался вполне доволен и даже выделил ему немного денег на дорогу. С приближением заката Абдур-Рахим отправился обратно к той лавке и, оглядываясь по сторонам, набрел на нее. Как только он стал напротив лавки, ее хозяин предложил ему войти. Приветствуя его словами "Алла-у-Абха", он возвратил сверток. Абдур-Рахим пробыл в Багдаде еще несколько дней, оставаясь гостем этого человека и встречаясь с верующими. Затем он направился в Бушир и далее в Йезд, Исфахан и Мешхед, вручая Скрижали их адресатам (из неопубликованной брошюры Фарейдана Рахими "Биография Ага Абдур-Рахима Бушруи").

Джинаб-и-Самандар записал по памяти слова, с которыми Благословенная Красота обратился к Хаджи Насиру, будучи в гостях у Своего брата, Агаи Калима, в Хан-и- Джурайни: "Джамал-и-Хаджи! Ты стал мишенью бесчисленных трудностей на пути Божием и претерпел множество страданий. Если сам ты забыл о сем, то Бог не забыл. Знай наверное, что миры Бога не ограничиваются сим миром, ибо если бы было так, Явители Божии ни на мгновение бы не согласились сносить тяготы, возложенные на них народами земли. Тот, Чье Откровение предшествовало Моему Откровению (Баб), не согласился бы подвесить себя и быть пронзенным пулями злобы и ненависти, а Я не позволил бы вести Себя, босого и с непокрытой главой, в чрезвычайном унижении, из Нейварана в Тегеран, дабы перенести бесчисленные страдания" (Сулеймани, т. 7, с. 33).

Ага Азизулла Джаззаб, верующий, который в сентябре 1902 года доставил Скрижаль Абдул-Баха графу Льву Толстому в Ясную Поляну, поведал о своем сне, который сбылся, когда он в первый раз оказался в присутствии Бахауллы. Во сне открылось мне, что Обещанный День, предсказанный во всех Святых Писаниях, пришел. Передо мной была огромная пустыня, в которой, насколько хватало взора, ряд за рядом стояли люди. Во главе всего этого огромного скопления восседала на высоком престоле и обращалась к собравшимся сияющая Личность непревзойденного достоинства и величия. С большим вниманием рассматривал я эту исполненную изящества Фигуру. Ему было на вид около 50 лет; его лицо украшала длинная черная борода, а главу венчал зеленый тадж. Глаза Его остановились на мне, и Он подозвал меня к Себе. Я прошел через толпу и предстал перед Ним; когда я простерся ниц у Его ног, Он поднял меня и возгласил: "Славен будь Бог, лучший из Создателей". В этот миг я пробудился ото сна. Когда я прибыл в Акку (в 1876 году) и оказался в присутствии Красоты Абха, я тотчас бросился к Его ногам; поднимая меня, Он сказал: "Славен будь Бог, лучший из Создателей". Сразу же вспомнил я свой сон, и, подняв глаза, узнал в Предвечной Красоте ту самую почтенную Личность, Которая обращалась к большому собранию в пустыне. На нем был даже тот самый тадж, который видел я во сне. Нет нужды описывать те чувства, которые всколыхнулись во мне в это мгновение. На следующий день после происшедшего я отправился на рынок, чтобы купить немного мяса. Один из верующих пошел со мной. Поскольку я принадлежу к потомкам народа Израиля, мне не нравилось, как мусульмане убивали скот; эту тайну, однако, скрывал я в своем сердце и не рассказывал никому. По пути к рынку мой спутник сказал мне: "Благословенная Красота велел отвести Вас к мяснику-еврею, чтобы Вы купили мясо, которое свежевали по вашему обычаю" (из воспоминаний его сына, доктора Амина Джаззаба).

Из дневника Джинаб-и-Устада Али-Акбара Шахида Йезди: Купец по имени Ага Мухаммад Рахим из Исфахана принял Веру и начал учить Делу. Вскоре после этого жизнь его стала невыносимой из-за враждебности и жестокости некоторых людей, среди которых больше всего старался его отец. Ему ничего не оставалось, как покинуть Исфахан и отправиться в Себзевар; позже он был пионером в Ашхабаде. Дважды ему посчастливилось оказаться в присутствии Благословенной Красоты в Акке. Несколько раз перед тем, как исполнилось желание его сердца, он встречался с российским консулом в Астарабаде, который расспрашивал его о Вере. Однажды ночью консул спросил его: "В Скрижали Бахауллы, адресованной русскому царю, говорится: "Мы, воистину, слышали то, о чем молил ты Господа..." О чем же просил царь в своей молитве?" Ага Мухаммад Рахим не был уверен, как следует отвечать, однако начал так: "По- моему, правители разных народов не желают от Бога ничего, кроме поддержки в разгроме своих врагов и завоевании новых земель, и поскольку русская армия потерпела поражение в Крымской войне, царь в своих молитвах выразил желание победить Османскую империю". После такого ответа у Ага Мухаммада Рахима закрались сомнения в истинности слов, произнесенных им консулу. Когда он прибыл в Акку, его провели в домик для гостей. Абдул-Баха посетил его и спросил о разговоре с русским консулом. Ага Мухаммад Рахим восстановил беседу во всей полноте и признался в том, что его истолкование было далеко от истины. Услышав это, Наставник заверил его в том, что ему не о чем беспокоиться, ибо однажды, заметил Он, "Благословенная Красота произнес: "В это самое мгновение читается Послание царю России; консул спрашивает одного из друзей о природе просьбы царя, и он получит правильный ответ. Имя этого человека - Ага Мухаммад Рахим Исфахани". Слова великодушного Наставника вдохнули радость в Ага Мухаммада Рахима. Он уверился в том, что не ошибся в своих словах консулу (пересказ воспоминаний Мухаммада Али Файзи, с. 104).

Со слов Абдул-Баха, воспроизведенных доктором Зия Багдади в своих неопубликованных мемуарах: В то время ходить в баню было большой роскошью. Возле солдатских бараков в Акке находилась обветшавшая общественная баня. Ради Благословенной Красоты Я добился, чтобы ее отремонтировали. Но после того, как Благословенная Красота покинул казармы, даже такое простое дело, как мытье в бане, стало для Него затруднительным, пока Я не одолжил небольшую сумму денег, чтобы отремонтировать купальню в доме Аббуда. Там вода нагревалась в течение получаса, и удобство купальни принесло радость Благословенной Красоте. Некоторым образом Мне удалось вернуть деньги, которые Я одолжил, в течение четырех месяцев.

Один из друзей в Константинополе, который жил в чрезвычайной нищете, разыскал одного из паломников, следующего в Акку, и умолял его, представ перед Благословенной Красотой, просить благословений и поддержки в разрешении его материальных трудностей. Паломник передал просьбу Бахаулле, и Благословенная Красота ответил: "Мы будем молиться". Затем Он добавил: "Он должен заняться торговлей хлопком". Прошло некоторое время, и тот же самый паломник, опять проезжая через Константинополь по дороге в Святую Землю, обнаружил, что тот самый бахаи, который тогда находился в бедственном положении, теперь стал преуспевающим купцом. В разговоре с ним паломник заметил: "Теперь, когда ты обрел богатство, тебе следует сделать регулярные пожертвования "Права Бога" (Хукукулла)". Купец презрительно бросил: "Ныне мой бог - золото". Опечаленный, паломник продолжил свое путешествие. Уже по прибытии его в Святую Землю Благословенная Красота полюбопытствовал о купце, и паломник передал его слова Бахаулле. Благословенная Красота ответил: "Мы дали ему этого "бога", и в Нашей власти взять его обратно". Возвращаясь обратно, паломник расспросил в Константинополе о купце, и ему поведали, что его торговля потерпела крах, он лишился всего, а настойчивые кредиторы преследуют его. В таком состоянии купец послал письмо в Святое Присутствие, моля о прощении и милости. В Своем ответе Бахаулла велел ему "следовать из Константинополя в Баку" и "заняться переписыванием Святых Скрижалей в Хазиратуль-Кудс сего города". Он послушался Бахауллу и закончил свой жизненный путь в Баку.

Однажды Благословенная Красота заметил: "Традиции (хадис), бытующие в исламе, стали причиной разрушения множества домов, источниками разлада и раздора, страданий и бед".

Благословенная Красота часто замечал: "Есть четыре качества, которые Мне любезно видеть в людях: первое - энтузиазм и смелость; второе - сияющее и расплывшееся в улыбке лицо; третье - обыкновение взирать на вещи своими глазами, а не глазами прочих; четвертое - способность довести однажды начатое дело до конца". Следующие истории рассказаны на основе воспоминаний Хаджи Мухаммада Тахира Мальмири, который в 1878 году удостоился присутствия Бахауллы в Акке и пробыл в этом городе в течение трех месяцев. Воспоминания предоставлены его сыном, Хабибом Тахерзаде.

Когда бы я ни находился в присутствии Предвечной Красоты, Он отвечал на любые вопросы, которые приходили мне в голову (еще до того, как я успевал их произнести). Один из вопросов, который я мечтал Ему задать, касался положения Имамов (ислама), их равенства или различия. Но всякий раз, когда я удостаивался чести предстать пред Ним, я начисто забывал свой вопрос. Так продолжалось около шести месяцев; наконец, я твердо решил не забыть его, и всю дорогу из Акки в Бахджи, даже поднимаясь по лестнице в Его Дом, я сосредоточил свои мысли на этом. "Приветствую тебя", - неожиданно услышал я голос, и, подняв голову, увидел Благословенную Красоту, стоявшего на самом верху перед входом в главную гостиную. Он пригласил меня войти и последовал за мной. Затем Он предложил мне присесть. И снова мой вопрос вылетел из головы. Затем Предвечная Красота начал являть Скрижаль на персидском в мою честь, расхаживая при этом из стороны в сторону. Вдруг, не добравшись и до середины Скрижали, Он остановился и сказал: "Имамы пришли от Бога, помянули Бога и возвратились к Богу". Вот так, по прошествии стольких месяцев, я и получил ответ на свой вопрос.

Однажды, в один из моих визитов Бахаулла усадил меня и велел слуге "принести чаю Ага Тахиру". Тот исполнил поручение, но после того, как мой взор упал на лик Бахауллы, я забылся и только слышал Его голос, обращавшийся ко мне: "Ага Тахир, ты разлил чай и испачкал свою аба (вид одежды). Поскольку это единственное твое одеяние на пути в Персию, тебе следует быть внимательным. Мы в Свое время имели всего одну рубашку во время Нашего скитания в горах Сулеймании". Когда Благословенная Красота закончил говорить, я обнаружил, что держу в руках лишь блюдце, а стакан упал на ковер, и моя аба и одежда промокла от разлившегося чая. Во время моего возвращения в Персию воры обобрали меня всего, оставив в моем распоряжении лишь одну вещь - эту аба.

Зимой Благословенная Красота носил длинный шерстяной плащ и нижнее платье тонкой выделки, летом - легкие одежды из хлопка. В Его гардеробе были несколько таджей (высоких войлочных головных уборов) разного цвета, в том числе серого и светло-зеленого.

Однажды вечером, когда Благословенная Красота прогуливался во дворике у Агаи Калима, я был занят поливкой цветов и других растений. Он подошел ко мне и, взяв меня за кушак, обернутый вокруг пояса, с улыбкой заметил: "Ты слабо затянул свой пояс. Баби должен хорошо препоясать свои чресла!"

Дом Набиля и мой дом находились в районе, известном под именем Хан Сук Абъяд, а неподалеку располагались апартаменты Агаи Калима. Однажды Набиль взял мои четки и подвесил их к потолку так, что я не смог их найти. В мою привычку вошло пользоваться ими во время медитации. Однажды, когда Набиль пригласил меня к себе, случилось так, что Благословенная Красота также зашел к нему в гости. Заметив четки, Он спросил Набиля: "Чьи это четки ты укрываешь здесь?" Набиль ответил: "Они принадлежат Ага Тахиру". Среди высказываний, с которыми Бахаулла обращался тогда ко мне, были такие: "Когда будешь учить в Йезде, заговаривай сначала с теми, кто интересуются жизнью и историей пророков прошлого, а затем постепенно начинай говорить с ними об Откровении".

Однажды, когда Набиль и я находились в присутствии Бахауллы, Он сидел на стуле, а мы стояли подле. Обратившись к нам, Благословенная Красота сказал: "Сейчас Я прочту вам стихотворение, написанное пером Хакима Санаи: Все кроме Бога, Все, что очи зрят, Всего лишь идол - На куски разбей его, как в старину. Но что мирским желаньям не подвластно, Воистину, есть Вера! Ты ни на что ее не променяй, Ее взлелей в своем ты сердце". Следующие рассказы составлены на основе воспоминаний Мирзы Али-Акбара Кашани, который удостаивался присутствия Бахауллы несколько раз.

В первый раз, когда я удостоился чести предстать перед Благословенной Красотой, Он находился в Акке. Меня охватило волнение и робость, когда слуга проводил меня до дверей. В этот миг я услышал голос Бахауллы, приглашающий меня войти. С глубоким смирением я вошел к Нему и, выразив свою совершенную покорность в служении Ему, я сел. Он велел подать нам чай. Затем Он прочел мне кое-что из святых писаний, после чего сказал: "Да будут деяния твои путь указующими для всего рода людского, дабы в поведении твоем и жизни можно было бы распознать знамения и веления Божии".

Однажды утром я был в благословенном Доме в Акке и слушал, как Бахаулла объяснял, что "человек не безупречен", но "Бог есть Всепрощающий". "Бог также "Сокрывающий", - добавил Он, - посему и верующие должны прощать, когда видят недостатки в других. Скажите им, что не должно им заботиться лишь о себе, но следует сосредоточить свое внимание на Деле Божием. Единство среди верующих - вот что любезно пред Богом". Затем Он предложил нам отведать набат (леденцы). Когда я протянул свою ладонь, Благословенная Красота с улыбкой спросил: "Принес ли ты с собою платок?"

Однажды утром я находился в присутствии Благословенной Красоты в Его Усадьбе в Мазраи. В руках Своих Он держал письмо. Он обернулся и попросил слугу подать чай. "Налей чаю нашему гостю, - сказал Он. - Вода здесь, в Акке, является источником затруднений с пищеварением, посему лучше пить чай". После этого Он позвал нас на прогулку.

Когда я жил в Мосуле (Ирак), со мной случилось несварение желудка, и я поклялся, что никогда не притронусь к арбузу, если только Сам Бахаулла не предложит его мне. Однажды в Мазраи Благословенная Красота, сидя возле небольшого пруда, заметил, что "Мухаммад Шах приговорил Нас к смерти, но вместо этого его собственная жизнь подошла к концу". Затем, повернувшись ко мне, сказал: "Поди, возьми себе немного арбуза".

В сад Ризван я пришел за два часа до полудня. Предвечная Красота, сидя на скамье, предложил прочесть молитву, и это сделал один из верующих, обладавших замечательным певучим голосом. "Да благословит тебя Бог, - обратился к нему Бахаулла. - Именно через достойное поведение люди придут в Веру. Имам Али возгласил: "Если, о мой Боже, сын Абу-Талиба (речь идет о нем самом) войдет в Дом Твой и обнаружит Твое неудовольствие им, что делать ему тогда?"

В другой раз, прогуливаясь в саду Ризван, Благословенная Красота заметил, что "в Книге Божией начертано, что когда человек принимает Веру, его отец и мать также обретают прощение".

Некоторые из нас обрели благословение находиться в присутствии Благословенной Красоты в саду Ризван в один из осенних дней. Было холодно, и Бахаулла наказывал нам: "Гости должны спать в комнатах, дабы не простудиться, поскольку ни у кого нет с собою верхней одежды".

Однажды утром, через три часа после восхода солнца, когда я гулял по саду Ризван, меня осенила мысль, что я еще не удостоился того, чтобы Бахаулла обратился ко мне. В этот миг до моих ушей донесся Его голос, призывающий меня к Себе. Он стоял возле дома. "Ты Наш гость сегодня, - говорил Он по мере того, как я приближался к Нему. - Волею Бога ты не забудешь о Знамениях и Словах Божиих".

Однажды вечером, сидя на Своей скамье в саду Ризван, Бахаулла обратил взор на большое количество огней, зажженных в этот вечер вдоль аллей, и заметил: "Возвышенный, Баб, никогда не считал использование света чрезмерной роскошью".

Однажды в полдень мы находились в присутствии Бахауллы в саду Ризван, и слуга предложил чаю Абдул-Кариму, одному бахаи. С улыбкой Предвечная Красота отметил: "Вы предлагаете Абдул-Кариму чай, хотя сам он - торговец чаем!"

Предвечная Красота сидел на скамье и я из уважения стоял подле. "Не стой на солнце, - обратился Он ко мне, - поди лучше, прогуляйся по саду. Оставь заботы и наслаждайся жизнью".

В другой раз, в саду Ризван, Благословенная Красота попросил нас вырвать сорняки, растущие в саду. Мы принялись за дело, но прошло всего четверть часа, как Он сказал: "Довольно. Не утруждайте себя более".

Однажды все верующие собрались в саду Ризван. Благословенная Красота был с нами и сидел на скамье, когда слуга принес хлеб и чай и предложил их мне. Держа в одной руке хлеб, а в другой - стакан с чаем, я был исполнен стеснения от того, что буду есть в присутствии Бахауллы. Слуга, однако, велел мне есть, и я послушался. Встреча получилась долгой, и речь Благословенной Красоты была довольно долгой.

Однажды за обедом Благословенная Красота попросил меня позвать Гулям-Хусейна присоединиться к нам. Это удивило меня, поскольку рядом со мной сидел человек по имени Хаджи Гулям-Али. Я пошел в другой конец сада и нашел там человека, которого действительно звали Гулям-Хусейн. Я передал ему, что Благословенная Красота посылал за ним.