В девятнадцатый день месяца Гоул (Речь) 132 года ЭБ (11 декабря 1975 года) мысль о том, чтобы собрать личные воспоминания отдельных людей о жизни Благословенной Красоты, посетила сего слугу. К счастью, эта идея была тепло принята возлюбленными друзьями-бахаи и встретила у них сердечную поддержку. Первым шагом стала переписка, либо напрямую, либо через Национальное Духовное Собрание бахаи Ирана, с теми верующими или семьями, которые предположительно обладали такими воспоминаниями и записями, и многие из них ответили, передав нам все имеющиеся у них материалы по этой теме. Далее, после внимательного рассмотрения и изучения этих воспоминаний были отобраны наиболее подходящие отрывки, некоторые из которых приводятся без изменений, в то время как остальные были пересказаны и обобщены в этом сборнике. Наконец, в тексте приводятся ссылки на различные книги и брошюры, как напечатанные, так и находящиеся в рукописном варианте, с помощью которых можно собрать другие истории и воспоминания, связанные с жизнью Благословенного Совершенства.

Необходимо добавить, что из тех, кто удостаивался чести встречаться с Бахауллой - а некоторые получали такую милость неоднократно - лишь немногие сохранили для потомков свои переживания. В связи с этим труд по составлению этого сборника не был легким, и уж ни в коем случае он не является всеобъемлющим. Позвольте, однако, выразить надежду на то, что в будущем усилиями друзей будет проведена более тщательная и полная работа в этом направлении. Следует отметить, что с момента первого издания рассказов в 1978 году под названием "Дастанхаи Аз Хайяти Онсури Джамали Агдас-и-Абха" (Издательство бахаи, Тегеран), сборник значительно пополнился рассказами, любезно предоставленными за прошедшие два года.

Бахаулла был известен Своим современникам прежде всего под данным Ему при рождении именем Мирзы Хусейна Али Нури. После Провозглашения в 1863 году Себя Тем, приход Кого предвосхищал Его Предтеча Баб, Богоявление для нынешней эпохи - Он остался в истории и для всемирной общины бахаи под именем Бахауллы, Славы Божией. В этих рассказах Он также упоминается и под другими титулами, такими как "Благословенная Красота", "Предвечная Красота", "Благословенное Совершенство" - так часто называли Его и те, кто удостоился неизмеримой чести побывать в Его присутствии, и все остальные верующие. Многие другие имена и титулы, свидетельствующие о Его положении, приводятся Хранителем Веры Бахаи в книге "Бог проходит рядом" (God Passes By), истории первого столетия этой Веры. Вот один из абзацев книги: "Тот, Кто при столь драматических обстоятельствах был избран сносить непомерную тяжесть столь славной Миссии, был никем иным, как Тем, Кого потомки провозгласят, а Его многочисленные последователи уже признали Судьей, Законодателем и Искупителем рода людского, Устроителем всей земли, Объединителем чад человеческих, Открывателем долгожданного тысячелетия, Зачинателем нового "Вселенского Цикла", Установителем Величайшего Мира, Источником Величайшей Справедливости, Глашатаем зрелости всего человечества, Создателем нового Миропорядка, а также Вдохновителем и Основателем всемирной цивилизации" (с. 93-94 англ.).

Эти рассказы наглядно демонстрируют двойное положение Пророка, или Явителя Бога. Бахаулла так писал об этом в Своей Книге Убеждения, Китаб-и-Иган: "Первое - положение умозрительности и чистого единства,... если ты назовешь их одним именем,... ты не погрешишь против истины... Ибо они, все вместе и каждый в отдельности, призывают народы земли к признанию Единства Божия... Посредством их Откровения, их качеств и имен, явлены в мире Откровение Божие, Его качества и имена" (сс. 152, 178). В том, как относились к Бахаулле окружавшие Его друзья и паломники, мы видим, что они знали об этом Божественном положении, возложенном Богом на Его избранных Посланников. В ряде бесценных описаний того, как Бахаулла являл Слово Божие в молитвах, стихах и Скрижалях, мы ощущаем проистекающие от Него величие и силу, а также Его "совершенное и полное самозабвение, в коем я не властен ни над своей радостью или горем, ни над жизнью своей", в присутствии "Господа всех имен и Творца небес" (Послание Сыну Волка, с. 41 англ., а также Пространная Обязательная Молитва). Еще одним свидетельством этого первого положения, объединяющего Его со всеми Пророками прошлого, являются упоминания о Его всеохватывающем знании: не прибегая ни к каким используемым нами средствам сообщения, не прилагая усилий и затрачивая ни секунды, Он просто знает обо всех мыслях других людей и обо всех происходящих событиях. Эту способность объясняет Его Сын, Абдул-Баха, в Своей книге "Ответы на некоторые вопросы": "Поскольку Святые Сущности, высочайшие Явители Божии, охватывают сущность и качества творений, превосходят и вмещают существующие реальности и понимают все вещи, следовательно, Их знание есть знание божественное, а не приобретенное - то есть, сие есть святой дар, сие есть божественное откровение" (с. 111). Наконец, в рассказах встречаются также некоторые случаи, когда проявляется еще одна способность Избранников Божиих, описанная Абдул-Баха в таких строчках: "Святые Явители являются источниками чудес и открывателями божественных знамений. Для Них всякая трудная и неисполнимая вещь является возможной и простой. Ибо посредством Своей сверхъестественной силы, что стоит над природой, Они воздействуют на мир природы... Однако... для Явителей Божиих чудеса сии и дивные знамения не имеют значения... Ибо если мы считаем чудеса вескими доказательствами, на самом деле они являются доказательствами и свидетельствами только для тех, кто присутствовал при их совершении" (там же, с. 75).

Второе положение, столь живо описываемое в наших рассказах, является Их собственная личность, человеческая сущность, "положение отличия, присущее миру творения и его ограничениям. В этом смысле каждый Явитель Божий имеет особую индивидуальность, четко определенную миссию..." (Китаб-и-Иган, с. 176 англ.). При том, что Бахаулла обладал невероятным величием, властью и силой, тем не менее среди Своих спутников Он проявлял милость, заботу, юмор и простоту, трогающие и вдохновляющие нас. Как любящий отец, Он растил Своих детей с умеренностью и нежностью, наставляя каждого в соответствии с его пониманием, способностями и духовным положением. Обращаясь с каждым по-своему, Он никого не обделял Своими щедротами.

Таковы благоволения, что изливает Он на всякую душу, Что всякий считает Его своим личным Господом.

Поистине, лучшим описанием этого Его положения служат слова Благословенной Красоты в Своей Книге Иган: "Для каждого Мы являемся самым любящим спутником, долготерпеливым и ласковым другом. Мы ищем дружества с бедными, а среди богатых Мы смиренны и отрешены" (с. 249-250 англ.).

Приводимые на этих страницах слова, что приписываются Бахаулле, не следует считать Его непосредственными высказываниями, но скорее Его речениями, переданными со слов паломников и друзей. Проследить ход событий и исторический план многогранной жизни Бахауллы, начиная от Его рождения в 1817 году в Тегеране и заканчивая Его вознесением в 1892 году в Усадьбе Бахджи возле города-тюрьмы Акки,

- обстоятельств, приведших Его из праздности богатства к внезапному и несправедливому заточению в мрачной и зловонной темнице Тегерана Сиях-Чаль, а затем к изгнанию Его в 1853 году навечно из родной земли: сначала в Багдад, где в 1863 году Он объявил о Своей Миссии в Саду Ризван, сразу после этого - на самый запад Османской империи в город Адрианополь, и вслед за тем, в 1868 году, - на вечную ссылку в "Величайшую Темницу", - выходит за рамки этого сборника.

Подробные описания вышеперечисленных событий приводятся в целом ряде книг, исторических трудах, среди которых самыми значительными являются книга "Бог проходит рядом", написанная пером Хранителя Веры Бахаи, и уникальное повествование Набиля Азама, частично опубликованное под названием "Провозвестники Рассвета", но большая часть которого, касающаяся обстоятельств жизни Бахауллы, еще не увидело свет, а также некоторые другие, более поздние публикации. Некоторые из этих книг приводятся в списке литературы в конце сборника, чтобы читатели при желании имели возможность ознакомиться с этими рассказами в их оригинальном виде.

Выражаю свою сердечную благодарность тем, кто помогал в создании этого сборника, передавая истории, сохранившиеся в семейных архивах и преданиях, и уверяю в том, что в их честь я вознесу молитвы в Святых Гробницах. Вот их имена:

Абул-Казим Афнан Ахмад Асбаги

Доктор Амин Джаззаб

Доктор Атаулла Надими Ширази Атаулла Нутхи

Атаулла Сирус Ферейдун Рахими Хабиб Тахерзаде

Иззат Табиби Неджефабади Джалал Нахджавани Джалал Нутхи (Хамаюни) Доктор Михди Самандари

Я также глубоко признателен Катаюн и Роберту Крерарам за их точный перевод этой книги с персидского на английский.

В конце каждой истории сделана ссылка на ее автора или рассказчика, передавшего нам материал. Опубликованные источники приводятся более детально в списке литературы. Следует отметить, что истории, взятые из неопубликованных записей Набиля Азама, подписаны просто "Набиль".

Эти истории о детстве и юности Бахауллы рассказал Абдул-Баха

Мать Благословенной Красоты была в таком восхищении от Него, что не могла скрыть своего изумления Его поведением. "Это дитя никогда не плачет, - бывало, скажет она. - Он не похож на других младенцев, которые в грудном возрасте всегда такие беспокойные..."

В возрасте пяти или шести лет Благословенная Красота увидел сон, который рассказал отцу. Ему приснилось, будто был Он в саду, а большие птицы налетали на Него со всех сторон, но не могли причинить Ему никакого вреда. Потом Он спустился к морю и, когда плавал, птицы с неба и рыбы с моря нападали на Него, но Он не пострадал. Отец позвал известного прорицателя истолковать сон. "Сон свидетельствует, - отвечал прорицатель, - что Ребенок будет основателем великого Дела, и все властители и ученые мужи всего мира будут нападать на Него, но, подобно птицам и рыбам, не принесут Ему вреда. Он одержит победу надо всеми".

Когда Бахаулле было семь лет, однажды Его мать наблюдала, с каким изяществом Он держится, когда проходит мимо нее туда и обратно, и заметила отцу: "Он немного низковат", на что отец отвечал: "Так уж это важно? Разве ты не знаешь о Его способностях и талантах? Какой ум! А какая проницательность! Он словно пламя огня. Даже в столь юном возрасте Он превосходит зрелых мужей". Когда бы ни обсуждались серьезные проблемы, которые никто не мог разрешить, юный Благословенная Красота давал решение (Ишраг-Хавари, стр. 62, 65, 67).

Еще будучи ребенком, Благословенная Красота увидел, как государственный сборщик податей трижды приставал к Его отцу и в грубой и несправедливой манере требовал уплаты налогов. Не в силах вынести эту несправедливость, Он, еще будучи совсем маленьким мальчиком, оседлал коня и скакал три дня до Тегерана, где добивался увольнения несправедливого и деспотичного сборщика податей. Ему удалось собрать необходимые для увольнения бумаги, после чего Он вернулся к родителям (Из неопубликованных воспоминаний доктора Зия Багдади, записано со слов Абдул-Баха).

Однажды юный Благословенная Красота присутствовал на собрании, проводимом Мирзой Назар-Али, суфийским муршидом (духовным наставником), который был более почитаем при дворе Мухаммад-Шаха, чем сам первый министр, Хаджи Мирза Агаси. В своей речи Мирза Назар-Али дошел до того, что заявил: "Я буду последним из восседающих на престоле мистического знания; череда великих мистиков завершится со мной, ибо я достиг такой степени отрешенности, что даже если Иисус Христос вдруг явится на пороге, сие не произведет во мне никакой перемены". Все кивали и одобрительно шептались, за исключением Бахауллы, Который обратился к говорящему: "Джинаб-и-Хаким, Я задам Вам вопрос и призываю Вас дать на него честный ответ. Если без вашего ведома занавесь при входе поднимется, войдет царский палач с саблей в руке и направится к вам, окажет ли это воздействие на Вашу невозмутимость?" Немного поразмыслив, Мирза Назар-Али ответил: "Да, это подействует на меня". "В таком случае, - закончил Бахаулла, - Вам не следовало делать подобного заявления" (Набиль).

В Ялруде, провинция Мазендеран, известный муджтахид по имени Шейх Мухаммад Таги собрал вокруг себя около тысячи учеников, которых учил богословию и иногда ставил перед ними трудные задачи. Однажды в кругу своих школяров он попросил их объяснить один хадис (исламскую традицию). Они предложили различные идеи, но ни одна не удовлетворила его. Бахаулла, Который иногда останавливался в Ялруде и приходился дальним родственником муджтахиду, присутствовал при этом, и Шейх Мухаммад Таги попросил Его дать Свое объяснение. Оно повергло великого мужа в молчание, а на следующий день он обратился к своим ученикам: "Не менее двадцати пяти лет я учил и воспитывал вас. Вы же совершенно не способны раскрывать смысл хадиса, в то время как еще не носящий тюрбана юноша дал такое блестящее объяснение" (Ишраг-Хавари, стр. 65-66).

Благословенная Красота владел поместьем в деревне Куш-Хизар возле Тегерана, что славилась своим приятным климатом. Однажды первый министр, Хаджи Мирза Агаси, проезжал мимо деревни и был настолько очарован красотой поместья, что просил Бахауллу продать его. "Если бы оно было только Моим, - ответил Бахаулла, - Я бы с радостью принял Ваше предложение, ибо сей мимолетный мир в Моих глазах имеет цену много меньшую, чем сия деревушка, и Я не имею к нему никакой привязанности. Но есть другие, и в их числе Мои младшие братья, которые владеют ею со Мной. Обсудите с ними Ваше намерение; если они согласятся, мы поступим, как угодно Вам" (Набиль-и-Азам, стр. 83-84).

Перед Провозглашением Баба в 1844 году Благословенная Красота жил в Тегеране, но на летние месяцы часто оставался в Мург-Махалли, провинция Шимран, или иногда направлялся в Такур, провинция Нур. Однажды Он провел лето в Мург-Махалли в саду под названием "Сад Хаджи Багира". Он жил в трехэтажном особняке с видом на небольшое озеро, посреди которого был покрытый растительностью скалистый остров. Временами там разбивался шатер, и около ста пятидесяти друзей собирались в небольшом саду, окружавшем его. Бахаулла часто говорил об этом месте (Скрижаль Абдул-Баха, адресованная Баширу Илахи, 16 дил-хиджжа 1337 года Хиджры).

Вскоре после Провозглашения Баба Благословенная Красота взялся за то, чтобы донести Его послание людям провинции Мазендеран. Один влиятельный богослов послал двух своих прилежных учеников, бывших также его зятьями, в Даркалу, чтобы разыскать Бахауллу и оспорить Его учение. После того, как они услышали Его объяснения во время первой же встречи, они были очарованы Им, смиренно попросились к Нему в услужение и не вернулись к своему учителю. Весть об их обращении быстро разлетелась по провинции и послужила причиной принятия Дела Баба огромным количеством людей (Набиль-и-Азам, стр. 79).

Ученики Баба, в количестве 81 человек собравшиеся на совещание в Бадашт, были гостями Предвечной Красоты со дня прибытия до дня отъезда; никому не было позволено возместить какие-либо расходы самому (Набиль-и-Азам, стр. 211).

Однажды ночью в Амуле, когда Бахаулла в сопровождении нескольких друзей, среди которых были Мулла Багир Тебризи, Хаджи Мирза Джани из Кашана и Мирза Яхъя, Его сводный брат, направлялись на помощь осажденным баби в форт Шейха Табарси, они были арестованы и задержаны представителями властей. Духовенство требовало предать их смерти, пока наконец исполняющий обязанности губернатора, серьезно обеспокоенный и намеревавшийся держать их до возвращения губернатора, не приказал подвергнуть их наказанию бастинадо (палочным ударам по пяткам). Тут вмешался Бахаулла. "Они лишь Мои спутники, - сказал Он, - и они невиновны. Вместо них накажите Меня". Благословенная Красота был подвергнут бастинадо, так, что стопы Его кровоточили (Набиль-и-Азам, стр. 265-268).

Однажды в Тегеране первый министр, Хаджи Мирза Таги Хан, попросил Бахауллу объяснить значение стиха: "Нет ничего сухого или мокрого, что не было бы открыто в Книге Божией" (см. Коран 6:59), на что Бахаулла ответил: "Это значит, что в Коране содержится все". Тогда первый министр спросил, есть ли в Коране что-нибудь о нем самом. "Да, - сказал Бахаулла, - там говорится: "Ищу убежища у Бога Милости от тебя, если ты Таги (набожный)!.." (19:8). Применение этого стиха не оставило Мирза Таги Хана невозмутимым, однако, скрывая свой гнев, он продолжал: "А как насчет моего отца?" На это Бахаулла снова ответил: "О нем говорится в стихе: "Бог заключил завет с нами, что не примем мы ни единого Посланника, пока не принесет Он Курбан (жертву), которую пожрет огонь" (3:179). Это замечание взбесило Мирза Таги Хана, равно как и его отца, который был поваром у Каим-Макама, носил имя Курбан и имел дело с огнем (Набиль).

Благословенная Красота как-то заметил: "Однажды Амир-Низам выразил желание посетить Нас и во время встречи он с сердечностью произнес: "Мне хорошо известно, что если бы не помощь и поддержка, которую Вы оказывали Мулле Хусейну и другим последователям [Баба] во время осады форта Шейха Табарси, они бы не были в состоянии противостоять правительственным силам в течение семи месяцев. Нам, однако, не понятен мотив для Вашего в этом участия, и остается сожалеть, что шах и страна не выиграли от Ваших титанических усилий. Мне только что пришло в голову, что пока шах находится в Исфахане, Вам лучше было бы отправиться ненадолго к святым гробницам в Кербелу и Наджаф. Когда шах вернется, я намерен утвердить Вас на пост министра". Благословенная Красота вежливо отклонил предложение поста в правительстве. Он, тем не менее, принял совет совершить путешествие и через несколько дней отправился в Кербелу (Набиль-и-Азам, стр. 434).

Шейх Хасан-и-Занузи, один из первых последователей Баба, перебрался в Кербелу вскоре после того, как Баб обратился к нему со словами: "Ты должен совершить путешествие в Кербелу и оставаться там до тех пор, пока не узришь своими глазами красоту обещанного Хусейна. В тот миг помяни Меня и вырази Ему Мою любящую преданность". В Кербеле Шейх Хасан зарабатывал себе на жизнь в качестве писаря. Однажды (5 октября 1851 года), когда он прошел во внутренний двор Гробницы Имама Хусейна, он впервые увидел Благословенную Красоту. С любовью Бахаулла обернулся к нему и, взяв за руку, заговорил властным и красивым голосом: "С этого дня Я желаю, чтобы во всей Кербеле узнали, что ты баби". Он продолжать говорить с Шейхом Хасаном, пока они шли по базарной улице, и неожиданно сказал: "Вознеси благодарения Богу, что ты остался в Кербеле и увидел своими глазами красоту обещанного Хусейна". С чувством глубокого трепета Шейх Хасан вспомнил обещание, данное ему Бабом; он с трудом мог сдерживать переполнявшую его радость - столь велика она была (Набиль- и-Азам, стр. 24-25).

Бахия Ханум, дочь Бахауллы, вспоминает день, когда ей было шесть лет: Мы жили в загородном доме, и мой Отец ушел по делам; в это время было совершено покушение на жизнь шаха полусумасшедшим молодым баби. Неожиданно в дом вбежал слуга и бросился к моей матери в большом горе. "Хозяин, Хозяин! - кричал он, - Он арестован - я видел Его. Его вели много верст пешком, и Его босые ноги кровоточили. Они избили Его. Его одежда разорвана, а тяжелые цепи сковали шею". Лицо матери все больше и больше бледнело. Мы, дети, ужасно испугались и громко рыдали (Бломфильд, с. 40-41).

Когда Благословенную Красоту препровождали из Зарганди в Шимране (район летних курортов к северу от Тегерана) в темницу Сиях-Чаль, Он стал предметом насмешек и оскорблений толпы, стоявшей вдоль дороги, в Него кидали камнями, палками и всем, что попадалось под руку. Среди людей была одна старушка, которая, держа камень в руке, не могла пробиться к шествию и молила охранников из шеренги сопровождения не лишать ее возможности получить свою духовную награду. Увидев ее, Бахаулла попросил охранников "разрешить этой старой женщине также осуществить свое желание" (Набиль-и-Азам, с. 444-445).

В одной из Своих Скрижалей Абдул-Баха описывает случай, приведенный здесь вкратце: Когда Предвечная Красота совершил Свое первое путешествие в Багдад в 1851 году, некий юноша по имени Абдул-Ваххаб, один из самых стойких баби, удостоился Его присутствия. Он попросил Бахауллу наставить Его отца, Хаджи Абдул-Маджида, который сразу же после того, как оказался в присутствии Бахауллы, стал верующим. Когда пришло время Бахаулле возвращаться в Тегеран, Абдул-Ваххаб страстно желал сопровождать Его, но Бахаулла посоветовал ему: "Поскольку ты единственный сын, ты должен остаться с отцом; сие будет считаться тем же самым, как если бы ты был со Мной в Моем странствии". Прошло совсем немного времени с тех пор, как Бахаулла отбыл в Тегеран, а Абдул- Ваххаб становился все более томящимся и безутешным. Его отец, осознавая причину страданий сына, сказал ему: "О сын мой! Хотя не перенесу я разлуки с тобой даже на миг, однако не могу препятствовать твоему стремлению и желанию. Ты немедленно отправляешься в Тегеран". Счастливым и радостным был юноша, когда прибыл в Тегеран вскоре после того, как произошло покушение на шаха, но как только он въехал в город, он был арестован и брошен в тюрьму Сиях-Чаль, где оказался в присутствии Предвечной Красоты. По прошествии нескольких дней, когда палач пришел проводить его на казнь, этот сияющий юноша поднялся, поцеловал руки Благословенной Красоте, попрощался с заключенными и приплясывал всю дорогу до места своего мученичества. Когда вести об этом происшествии достигли отца Абдул-Ваххаба, тот упал ниц и вознес благодарения за то, что его сын пожертвовал собой на пути Всемогущего Бога (Макатиби Абдул-Баха, стр. 407).

Аббас, слуга влиятельного Хаджи Сулейман Хана (того, кто был предан мученической смерти с горящими свечами, вставленными в глубокие надрезы на теле), принял Баба, но затем предал своего господина и указывал на людей, называя их последователями Баба, независимо от того, знал он их или нет. Ему достаточно было сказать, что он видел кого-то в доме своего господина, чтобы с того человека, неважно, истинным ли было обвинение или нет, либо был потребован выкуп, либо он был казнен. По настоянию властей Аббас был послан в темницу Сиях-Чаль, где содержался под стражей Бахаулла, чтобы освидетельствовать Его участие в попытке покушения на Насреддин Шаха. Его уверили в том, что, сделав это, он получит в награду от матери шаха почетное одеяние и будет назначен ее личным доверенным лицом. Аббаса отводили в тюрьму несколько раз. Всякий раз, когда он оказывался в присутствии Благословенной Красоты, он только протирал глаза, ненадолго заглядывал Ему в лицо и затем клялся, что никогда прежде не видел этого человека (Набиль-и- Азам, стр. 464-465).

Однажды по приказу Насреддин Шаха заключенным в тюрьме Сиях-Чаль, где содержался Бахаулла, принесли большую корзину овечьего кебаба. Товарищи Благословенной Красоты ждали, пока Он не разрешит каждому взять свою долю, но вместо этого Он возвратил подарок стражам, и только Мирза Хусейн Куми выказал какое-то желание отведать его. Все остальные приняли решение Бахауллы не взирая на свою несчастливую участь (Набиль-и-Азам, стр. 462).

Эту историю из Своего детства рассказал Абдул-Баха: Однажды во время заточения Благословенной Красоты Я очень настаивал на том, чтобы Меня взяли увидеть Его. Меня провели в тюрьму в сопровождении слуги. После того, как стражники направили нас в место Его заключения, слуга усадил Меня на плечи и понес. Я увидел крутой спуск, ведущий в мрачное подземелье. Мы начали спускаться на 2 пролета вниз через узкую дверь, и вскоре наши глаза перестали что- либо различать. На середине лестницы до наших ушей вдруг донесся голос Благословенной Красоты: "Не приводите Его!" Посему мы вернулись и ждали, пока заключенных не выведут во двор. И вдруг они привели Благословенную Красоту, прикованному цепью к другим заключенным. Как ужасна была эта цепь! Она была настолько тяжелой, что Он с трудом мог передвигаться. Для меня это был печальный и разрывающий сердце момент (Заргани, т. 1, стр. 206).

Из воспоминаний Бахии Ханум: Из Своего заключения в Сиях-Чаль Благословенная Красота вернулся настолько больным, что не мог есть простую пищу. Моя мать очень переживала и в течение трудного пути в Багдад после Его освобождения всегда старалась изыскать способы достать для Него подходящую пищу. Однажды она смогла раздобыть немного муки и той же ночью в каравансарае приготовила для Него сладкий пирог. Но увы! - в темноте она взяла соль вместо сахара, и пирог получился несъедобным (Бломфильд, с. 46-49).

В одной из Своих бесед, состоявшихся в августе 1915 года, Абдул-Баха рассказал такую историю: Молитвенные четки из жемчуга были одними из самых ценных вещей, принадлежавших Благословенной Красоте. Они стоили 10 тысяч туманов в деньгах того времени и сберегались для нас. Каждая бусина была величиной с орех, и в середине каждой помещался изумруд. После того, как все наше имущество было разграблено, нам пришлось сдать четки в ломбард за 1000 туманов. Поскольку залог все время рос, мы не могли себе позволить их выкупить. Если бы сейчас четки были в нашем распоряжении, мы могли бы продать их за 100 000 туманов в Париже. Еще одним ценным предметом, принадлежавшим Благословенной Красоте, был томик Хафиза, выполненный рукой каллиграфа Мир Имада. Мухаммад-Шах направил агента оценить стоимость этой книги. Благословенная Красота дал ответ: "Эта книга содержит 12 000 стихов, каждый из них стоит один ашрафи (золотую монету), посему книга стоит 12 000 ашрафи". Ответ Мухаммад-Шаха был таков: "На 12 000 ашрафи я мог бы укомплектовать 2 полка солдат". И еще одной ценной вещью во владении Бахауллы была молитва Кумейля, написанная рукой Имама Али, сына Абу-Талиба, в куфийском каллиграфическом стиле. Ученые того времени, включая Мир Имада, письменно подтверждали, что она была действительно написана почерком Имама Али. Молитва обладала такой ценностью, что никакая сумма не была ее достойным выражением. Огромное количество украшений и многие ценные предметы находились в нашей собственности, но мы лишились их всех. Несмотря на наше материальное состояние, мы приехали в Багдад ни с чем (Набиль).

Бахаулла прибыл в Багдад 8 апреля 1853 года после трехмесячного зимнего перехода из Ирана, в сопровождении членов Его семьи. Следующие истории относятся к десятилетнему пребыванию в Багдаде, а также к периоду отшельничества в горах Сулеймании в Курдистане, где Он вел жизнь дервиша.

Однажды Бахия Ханум, Величайший Святой Лист, упомянула об их положении в Багдаде: Трудности и унижения подорвали здоровье моей матери, Асии Ханум, но ей, тем не менее, приходилось работать за пределами своих возможностей. Мой Отец был очень опечален ее положением и иногда помогал ей готовить, как до, так и после Своего пребывания в Сулеймании. Мой дядя, Агаи Калим, также помогал и утешал нас во всяком положении (Бломфильд, с. 47).

Мирза Мухаммад Таги, один из первых учеников Баба и очень уважаемый человек в Нейризе, был так сильно избит и истерзан во время второго побоища в этом городе, что с трудом передвигался. Каким-то образом ему удалось добраться до окраин города, где он без сил свалился на землю и уснул. Вот история, которую он поведал: "Во сне я увидел Благословенную Красоту. Хотя я никогда не видел Его, я был уверен, что это Он, и Он в Багдаде. Он обратился ко мне с такими словами: "Несмотря на раны, нанесенные тебе, Мы берем тебя под Свою защиту, дабы ты остался жить. Не печалься и ступай ко Мне в Багдад". "Но у меня нет денег, - отвечал я, - и я не могу стоять на ногах". "Ты ведь полагаешься на Бога?" - такими были Его следующие слова, на что я ответил: "Я всегда полагался на Бога". В этот момент я проснулся, и, к моему великому изумлению, я увидел караван, расположившийся лагерем на берегу той самой реки, где я уснул. Оказалось, это были паломники, направлявшиеся в Кербелу, многие из которых шли пешком из Кермана. Кто-то вышел из палатки и, к моему удивлению, подошел прямо ко мне и попросил меня следовать за ним. В полной растерянности я не мог сдвинуться с места. Он повторил свою просьбу. Я последовал за ним и вошел в палатку. Там я увидел нескольких людей, окружавших человека с поразительной внешностью, который в знак уважения ко мне поднялся и затем усадил рядом с собой. "Ночью, - сказал мне он, - приснилось мне, что Имам Хусейн поручил мне заботу о человеке с такой же внешностью и чертами, какие вижу в тебе, и сказал мне: "Этот Хаджи - мой гость. Он будет сопровождать тебя до Кербелы". И так, без обычных формальностей знакомства, этот благородный господин взял меня с собой и часто замечал: "Имам направил тебя ко мне и наказал обращаться с тобой с исключительным гостеприимством". Когда мы достигли Багдада, я сказал ему: "Здесь мы расстанемся". Он возразил, что я должен был сопровождать его до Кербелы. Тогда я объяснил, что "та самая благословенная Персона, Которая поручила меня на ваше попечение, явилась ко мне во сне и призвала меня в Багдад. Поэтому я останусь здесь и не пойду далее в Кербелу". Услышав эти слова, мой благодетель побледнел и с тоном извинения произнес: "По правде говоря, Имам Хусейн сказал мне сопровождать тебя до Багдада". И с исключительной добротой он попрощался со мной. Когда я оказался в присутствии Благословенной Красоты, Я узнал в Нем ту святую Личность, Которую видел во сне, удостоившись безграничной милости (Набиль). Позднее в честь Хаджи Мухаммада Таги была открыта Суре-и-Сабр (Сура Терпения). Он ушел из жизни в Адрианополе в последние дни пребывания Бахауллы в этом городе.

Обитая на горе Сар-Галу в Сулеймании, Благословенная Красота однажды встретил ученика из школы селения Ханика, который сидел возле дороги и горько плакал. Бахаулла спросил мальчика о причине его рыданий, и тот ответил: "Сегодня наш школьный учитель раздал всем мальчикам образцы для упражнений в чистописании, но мне не досталось". "Если ты дашь Мне бумагу и перо, - доброжелательно предложил Бахаулла, - Я сделаю тебе образец". Когда мальчик вернулся в школу, он показал этот образец исключительно изящной каллиграфии Бахауллы своим учителям и одноклассникам. Все были поражены до такой степени, что известия об этом событии распространились по всей Сулеймании, по мере того, как листок переходил из рук в руки, вызывая у всех, кто видел его, чувство восхищения и любопытства (Набиль).

В Сулеймании в течение целого года Благословенная Красота жил затворником в каменной хижине за закрытыми дверями, практически никогда не выходя наружу (из неопубликованных воспоминаний доктора Зия Багдади, записанных со слов Абдул- Баха).

По поводу Скрижали Бахауллы, что была открыта в горах Сулеймании и начинается словами: "Сотвори во мне чистое сердце, о мой Боже...", Абдул-Баха сказал: "Когда Я прочел эту Скрижаль в первый раз, Я не мог сдержать рыданий" (слова Абдул-Баха, из неопубликованных воспоминаний доктора Зия Багдади).

Дни Благословенной Красоты в Багдаде проходили обычно следующим образом. После утреннего чая во внутренних покоях (андаруни) Он направлялся в бируни - внешние покои дома, служившие для приема гостей. Именно здесь верующие собирались в Его присутствии. Он проводил с ними от одного до полутора часов, иногда сидя, а иногда прохаживаясь из стороны в сторону. Затем Он совершал прогулки, в сопровождении двух верующих, к кофейне* Сеида Хабиб-и-Араба в старый квартал Багдада. Целью прогулок было обучение Вере Бога и распространение Его божественного Дела. Местные жители и многие другие люди, желавшие Его увидеть, спешили туда, чтобы оказаться в Его присутствии и приобщиться к Его слову. Кофейню часто посещали знатные особы, а ее владелец Сеид Хабиб, хоть и не будучи верующим, обращался с Благословенной Красотой с таким смирением, которое никто не мог превзойти. Вслед за беседами, часто длившимися более часа, Бахаулла возвращался домой, где во второй половине дня принимал друзей. Затем он вновь отправлялся в кофейню и возвращался на закате. Верующие еще раз собирались во внешних покоях Его дома и пребывали в Его присутствии еще в течение двух часов, а затем расходились. Помимо Его товарищей, известные религиозные деятели, знать и чиновники из Багдада звали Благословенную Красоту к себе, однако Он никогда не приходил к ним домой. Люди из всех слоев общества обращались с самыми животрепещущими вопросами к Нему (Из воспоминаний Устада Мухаммада Али Салмани). * В то время кофейни были местом частых встреч знатных особ и представителей власти.

Следующий случай описан Набилем со слов Агаи Калима, преданного брата Бахауллы: По наущению горстки фанатичных противников Бахауллы большая группа курдов шиитской веры однажды ночью пришла к Его Дому в Багдаде с целью устроить беспорядки. Зайдя во двор и не произнося ни слова, они остановились у стены, готовые в любую секунду обнажить свои сабли. Благословенная Красота обратился к одному из них с вопросом: "Как, по-твоему, были ли те, кто окружил Князя Мучеников (Имама Хусейна) в пустыне Кербелы, намереваясь убить его и его последователей, верующими в Бога и Его Посланника?" "Это очевидно, - последовал ответ, - они были неверными, ибо, будь они мусульманами и верующими в Бога и Пророка, они бы не предали смерти племя Пророка и Его последователей и не пленили бы семью Пророка Божия". После этого Бахаулла пригласил их пройти в дом, сесть, отведать угощения, и принялся объяснять подробности трагической истории об Имаме Хусейне и его мученичестве. Один за одним курды садились, и Предвечная Красота рассказывал им о противостоянии Язида, который после смерти отца стал вторым халифом Омейядов. Он напомнил им имена тех, кто возглавлял 4000-ную армию, посланную на расправу с Хусейном, двумястами членами его семьи и преданными последователями, и о потрясающей перемене в сердце командира кавалерии, Хурра, который перешел на сторону Хусейна. "Итак, - закончил рассказ Бахаулла, - с невиданной жестокостью они убили Имама Хусейна, а затем провозгласили: "Воистину, он преступил религию своего деда и был убит мечом своего деда". Глубоко потрясенные курды, рыдая, вставали со своих мест и целовали край одежды Бахауллы. "Нас можно уподобить Хурру, - сказали они, - который вначале намеревался убить Князя Мучеников, но раскаялся и стал первым, кто сложил свою жизнь на его пути". С невероятной искренностью и смирением они спросили у Бахауллы разрешения удалиться (Набиль).

Чиновник из представительства Персии в Багдаде однажды пришел к Бахаулле и сказал, что один из подданных Персии, обвиненный в заговоре против властей, заявляет, что является Его приверженцем. Из уважения к Бахаулле они пока не решаются ничего предпринимать, но просят Его совета, как следует им поступить со злоумышленником. "Передайте ему, - сказал Бахаулла, - что никто в мире сем не может заявлять, что имеет ко Мне какое-либо отношение, помимо тех, кто во всех своих делах и поведении следуют Моему примеру, так, что никакие народы земли не в силах отвратить их от подобающих и достойных поступков и речений". Затем, обернувшись к Агаи Калиму, присутствовавшему при разговоре, Он объяснил, что, случись так, что Его брат "совершит деяние, противное интересам государства или религии, а вина его подтвердится пред вашим взором", Ему будет любезно и будет воспринято Им как должное, если брата жестоко покарают (см. "Бог проходит рядом", с. 133). Они не примут ни одного свидетельства, ни тем более заявления о приверженности Ему со стороны тех, кто совершил неподобающее деяние. Посланник из персидского консульства смиренно удалился (Набиль).