Христос сказал: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч» 21 , и Он предрек период войн и молву о войнах, несчастьях и болезнях, которые продлятся до тех пор, пока не придет Сын Человеческий «во славе Отца».
Бахаулла и Новая Эра
Глава 3. Бахаулла — Слава Божия
Дух религии Бахаи
Мухаммад заявил, что за грехи иудеев и христиан Бог наслал вражду и ненависть между ними, которые продлятся до Дня Воскресения, когда Он явится судить их всех 22 .
Бахаулла же возвестил, что Он есть Обетованный всех этих Пророков, то есть Богоявление, с Чьим приходом будет установлена эра господства мира. Это утверждение, беспрецедентное и не имеющее аналога в прошлом, удивительно совпадает со знамениями времен и предсказаниями всех великих Пророков. Бахаулла с несравненной ясностью и глубиной открыл пути и средства для установления мира и согласия среди людей.
Это правда, что со времени появления Бахауллы и до сих пор идут войны, несущие беспримерные по масштабам разрушения, но, по словам всех Пророков, это событие должно было случиться на рассвете «великого и страшного Дня Господа», что подтверждает мнение: «Пришествие Господа» не только наступает, но есть уже свершившийся факт. По притче Христа, Господин виноградника должен сначала жестоко покарать безбожников, прежде чем отдать виноградник тем, кто вырастит Ему плоды. Не означает ли это, что с приходом Господина полная гибель ожидает те деспотичные правительства, тех жадных и отличающихся нетерпимостью священников, мулл и вождей-тиранов, которые, подобно бесчестным виноградарям, веками разоряли землю и захватывали плоды этого виноградника?
На земле могут произойти еще более страшные потрясения и неслыханные бедствия, но Бахаулла уверяет нас: «…сии бесплодные раздоры и разрушительные войны канут в прошлое, и наступит Величайший Мир… » Войны и раздоры стали по своей разрушитель- ной силе столь невыносимы, что человечество должно либо освободиться от них, либо погибнуть.
«Полнота времени» [Гал. 4:4.— Ред. ] настала, и пришел Обетованный Освободитель!
Его Писания
Писания Бахауллы, весьма обширные по содержанию, касаются всех сторон человеческой жизни — как индивидуальной, так и общественной,— материальных и духовных вопросов, толкований древних и новых священных книг, пророчеств и предсказаний близкого и далекого будущего.
Объем и точность Его знаний были изумительны. Он мог цитировать и четко разъяснять Писания различных религий, с которыми были знакомы те, кто обращался к Нему устно или письменно, хотя фактически у Него не было обычных способов доступа ко многим книгам, на которые Он ссылался. В Послании к Сыну Волка Бахаулла заявляет, что никогда не читал Байан, хотя в Своих Писаниях Он обнаруживает прекрасное знание и понимание Откровения Баба. (Баб возвестил, как нам известно, что Его Откровение — Байан — было вдохновлено и ниспослано «Тем, Кого явит Бог»!) За исключением профессора Эдварда Гренвилла Брауна, с которым в 1890 году Бахаулла четырежды общался по двадцать-тридцать минут, Он никогда не беседовал с просвещенными западными мыслителями, однако в Его Писаниях продемонстрировано полное понимание социальных, политических и религиозных проблем западного мира, и даже Его враги вынуждены были признать непревзойденными Его мудрость и познания. Хорошо известные обстоятельства Его длительного заключения не позволяют сомневаться, что богатство познаний, отображенное в Его Писаниях, получено только из духовного источника, совершенно независимо от обыкновенных средств изучения или наставления с помощью книг и учителей 23 .
Иногда Бахаулла писал по-новоперсидски, на языке Своих соотечественников, в котором сильно выражено арабское влияние. В другое время, обращаясь к ученым зороастрийцам, Он писал на чистейшем классическом персидском языке. Также Он бегло писал по-арабски — иногда простым, а иногда классическим стилем, по- добным языку Корана. Его совершенное владение различными языками и стилями удивительно, поскольку у Него полностью отсутствовало литературное образование.
В одних Писаниях Бахауллы путь к святости указан в таких простых выражениях, что «идущие этим путем, даже и неопытные, не заблудятся» 24 . В других — такое богатство поэтических образов, глубокой философии и ссылок на мусульманские, зороастрийские и иные священные книги либо на персидскую или арабскую литературу и легенды, что только поэты, философы или ученые могут оценить это по достоинству. Однако в некоторых Писаниях рассматриваются высшие ступени духовной жизни, которые могут быть понятны только тем, кто уже прошел ранние стадии этого пути. Труды Бахауллы подобны пиршественному столу с обильными яствами и изысканными блюдами, отвечающими вкусам тех, кто искренне ищет истину.
Вот почему Его Дело имело успех среди ученых и культурных людей, одухотворенных поэтов и известных писателей. Даже некоторые вожди суфиев и других сект и некоторые политические деятели, сами будучи писателями, восхищались Его текстами, по красоте и глубине духовного смысла превосходившими произведения всех остальных.
Дух религии Бахаи
Находясь в заключении в далекой Акке, Бахаулла привел в волнение родную Персию — да и не только Персию, но и весь мир. Дух, который оживлял Бахауллу и Его последователей, был духом неизменной кротости, учтивости и смирения, в то же время он обладал поразительной жизненной силой и неземной мощью. Он свершал то, что казалось невозможным. Он изменял человеческую натуру. Те, что поддавались влиянию этого духа, становились новыми существами. Они были полны любви, веры, вдохновения, по сравнению с чем земные радости и печали подобны праху. Обладая силой бесстрашной веры в Бога, они были готовы принять пожизненные страдания или мученическую смерть с полным самообладанием — более того, с лучезарной радостью.
Удивительнее всего то, что их сердца были столь охвачены радостью новой жизни, что не оставалось места для горьких мыслей и осуждения своих гонителей. Они совершенно отказались от применения насилия для самозащиты и, вместо того чтобы оплакивать свою судьбу, считали себя наисчастливейшими из людей, избранными получить это новое и славное Откровение, пожертвовать жизнью и пролить свою кровь в подтверждение его истины. Сердца их готовы были петь от радости, ибо они верили, что Бог, Величайший, Вечный, Возлюбленный, говорил с ними человеческими устами, призывал их быть Его слугами и друзьями. Он пришел установить Свое Царствие на земле и принес бесценный дар Мира людям, измученным вечными раздорами.
Такова была вера, которую вдохнул в них Бахаулла. Он возвестил о Своей миссии — как это и предсказывал Баб,— и благодаря героическим усилиям Его великого Предтечи тысячи людей были готовы признать Его пришествие: тысячи, освободившись от предрассудков и суеверий, с чистым сердцем и восприимчивым умом ожидали Проявления Славы, обетованной Богом. Бедность и цепи, отвратительные условия жизни и кажущееся бесчестье не могли скрыть от них Духовную Славу их Господа — напротив, это мрачное, земное окружение только с большей силой оттеняло блеск Его истинного Великолепия.
Примечания
1 2-й день месяца мухаррам 1233 года Хиджры. 2 Б а с т и н а д о (бастонада) — телесное наказание палочными ударами (особенно по пяткам).— Примеч. ред. 3 Baha ’u’lla h. Epistle to the Son of the Wolf.— P. 20–21 4 Это происходило в начале 1853 года, то есть 9 лет спустя после Возвещения Баба. Так исполнилось Его предсказание о «годе девятом». 5 К н и г а И г а н, И г а н, К и т а б - и - И г а н и К н и г а Н е с о м н е н - н о с т и — одна и та же книга. 6 Бахаулла. Китаб-и-Иган.— СПб.: Единение, 2000.— С. 195–197. 7 Это произошло на 31-й день после Навруза (Нового года). Навруз отмечался по солнечному календарю 20–22 марта, в день весеннего солнцестояния. В тот год (1863) Навруз был 22 марта. Впоследствии Всемирный Дом Справедливости принял решение отмечать Навруз 21 марта, а 1-м днем Ризвана считать 21 апреля (31-й день после Навруза).— Примеч. ред.
8 Н а б и л ь - и А з а м — автор книги «Вестники Рассвета» [повествование о ранних днях Откровения Бахаи], участвовавший в некоторых описываемых им событиях и лично знакомый со многими из первых последователей этой религии. 9 А г д а с, К и т а б - и - А г д а с, К н и г а А г д а с, Н а и с в я т а я К н и г а — одна и та же книга. 10 A Traveller’s Narrative.— P. 145–147. 11 Для того чтобы похоронить двух умерших, Бахаулла велел продать Свой ковер и деньги отдать на погребение. Но вместо этого солдаты присвоили деньги, а тела бросили в яму. 12 Джамал-и Мубарак (то есть Благословенная Красота) — имя, которым Бахауллу часто называли Его друзья и последователи.
13 Раскрывая наше духовное предназначение...— СПб.: Единение, 2002.— С. 7.
14 A Traveller’s Narrative.— P. xxxix-xl.
15 Бахаулла. Китаб-и-Иган.— С. 138–142. 16 Бахаулла. [Лаух-и Султан.] Цит. по: Эффенди Шоги. Обетованный день настал.— С. 50–51 (вновь отредактированный перевод). 17 Бахаулла. Ишрагат (Сияния) // Бахаулла. Скрижали, явленные после Китаб-и-Агдас.— СПб.: Единение, 2004.— С. 114. 18 Бахаулла . Цит. по: Baha ’u’lla h . Epistle to the Son of the Wolf.— P. 17. 19 Бахаулла . Цит. по: Эффенди Шоги . Законоцарствие Бахауллы.— СПб.: Единение, 2004.— С. 22–23. 20 Бахаулла. Ишрагат (Сияния) // Бахаулла . Скрижали, явленные после Китаб-и-Агдас.— С. 111–112. 21 Мф. 10:34. 22 См. цитаты из Корана на с. 218–219 данной книги. 23 Когда Абдул-Баха спросили, не изучал ли Бахаулла произведения западных писателей и не на них ли основал Свое учение, Он ответил, что книги Бахауллы, написанные и напечатанные задолго до 1870 года, содержали в себе такие идеалы, с которыми Запад ознакомился только теперь, а тогда же на Западе ничего подобного не мыслилось и не печаталось.
24 Ис. 35:8.
Глава 4
АБДУЛ-БАХА: СЛУГА БАХА
Когда отхлынет океан Моего присутствия и закончится Книга Моего Откровения, обратитесь к Тому, Кого назначил Бог, Кто есть Ветвь от сего Древнего Корня.
Б АХАУЛЛА
Рождение и детство
Аббас Эффенди, который впоследствии принял титул Абдул-Баха (то есть Слуга Баха ), был старшим сыном Бахауллы. Он родился в Тегеране незадолго до полуночи 23 мая 1844 года 1 , в ту самую ночь, когда Баб объявил о Своей миссии.
Аббасу Эффенди было девять лет, когда Его отца, Которому уже тогда Он был предан до самозабвения, бросили в темницу Тегерана. Толпа ограбила их дом, и семья лишилась всего имущества, оказавшись в крайней нужде. Абдул-Баха рассказывает, как однажды Ему позволили войти в тюремный двор, чтобы увидеть Его возлюбленного отца во время ежедневной прогулки. Бахаулла сильно изменился внешне и был так болен, что едва передвигался; волосы и борода Его были не причесаны, покрытая ссадинами шея распухла под гнетом тяжелых стальных кандалов; тело, согнувшееся под грузом цепей,— весь Его вид произвел на чувствительного мальчика неизгладимое впечатление.
Во время первого года их пребывания в Багдаде, за десять лет до объявления Бахауллой о Своей Миссии, проницательность АбдулБаха, Которому было только девять лет, способствовала важному открытию: Его отец есть на самом деле Обетованный — Тот, Чьего появления ждут все баби. Шестьдесят лет спустя Он так описал тот момент, когда это убеждение внезапно перевернуло всю Его душу:
Глава 4. Абдул-Баха — Слуга Баха
Я слуга Благословенной Красоты. В Багдаде я был ребенком. Там и тогда Он объявил мне Слово, и я поверил в Него. Как только Он возвестил мне Слово, я кинулся к Его Святым стопам, просил и умолял Его принять кровь мою в жертву на Его Стезе. Жертва! Сколь сладостным нахожу я это слово! Нет большего Благодеяния для меня, чем это! О какой еще более высокой славе я могу мечтать, нежели о той, чтобы видеть эту шею в цепях ради Него, эти ноги закованными в кандалы ради любви к Нему, это тело изуродованным или брошенным в пучину моря ради Его Дела! Если действительно мы искренне любим Его, если я действительно Его истинный слуга, то должен пожертвовать своей жизнью, всем своим существом у Его Благословенного Порога 2 . Приблизительно тогда же друзья стали называть Его «Тайной Бога» — титулом, дарованным Ему Бахауллой, под которым АбдулБаха был всем известен во время пребывания в Багдаде.
Когда Его отец удалился на два года в пустынную местность, Аббас очень тосковал. Его лучшим утешением было переписывать и заучивать наизусть Скрижали Баба, много времени Он также проводил в уединенных размышлениях. Когда отец наконец вернулся, мальчика охватила невыразимая радость.
Юность
С того времени Он стал самым близким помощником отца, и даже Его защитником. Еще юношей Абдул-Баха проявил удивительную проницательность и умение разбираться в людях; он взял на себя труд беседовать с многочисленными посетителями отца. Если Абдул-Баха находил их искренними искателями истины, то допускал их к отцу, в противном же случае Он не позволял им беспокоить Бахауллу. Очень часто Абдул-Баха помогал отцу отвечать на вопросы этих посетителей и разрешать их трудности. Например, когда один из лидеров суфиев по имени Али Шаукат-паша попросил объяснить выражение «Я был Сокрытой Тайной», которое встречается в хорошо известном изречении Мухаммада 3 , Бахаулла обратился к «Тайне Бога», Аббасу, с просьбой дать объяснение. Юноша, которому тогда было пятнадцать-шестнадцать лет, немедленно написал важное послание, представив такие ясные разъяснения, что поразил пашу . Это послание сегодня широко известно как бахаи, так и многим другим людям, не приверженным к Вере Бахаи.
Тогда Аббас часто посещал мечети, где Он обсуждал теологические вопросы с богословами и учеными. Он никогда не ходил в школу или другое учебное заведение, единственным Его учителем был отец. Излюбленным развлечением Аббаса была верховая езда, которая доставляла Ему большое удовольствие.
После того как в Саду за пределами Багдада Бахаулла объявил о Своей Миссии, преданность Абдул-Баха Своему отцу стала еще сильнее. Во время длительного пути в Константинополь Он охранял Бахауллу днем и ночью, ехал верхом рядом с Его повозкой и бодрствовал около Его шатра. Насколько это было возможным, Он освободил Своего отца от домашних забот и обязанностей, став опорой и утешением для всей семьи.
За годы пребывания Абдул-Баха в Адрианополе все Его полюбили. Он много обучал Вере и прославился под именем «Учитель». В Акке, когда почти все Его спутники заболели тифом, малярией или дизентерией, Он мыл больных, ухаживал за ними, кормил их, не спал ночами, пока, вконец измученный, сам не заразился дизентерией; около месяца Абдул-Баха находился в опасном состоянии. В Акке, как и в Адрианополе, люди всех сословий — от губернатора до самого последнего нищего — любили и уважали Его.
Брак
Подробности о браке Абдул-Баха любезно сообщил автору один из персидских историков Веры Бахаи:
Когда Абдул-Баха был юношей, вопрос о подходящем для Него браке, естественно, представлял большой интерес для всех верующих, и многие люди питали надежду, что их семьи удостоятся этой высокой чести. Однако долгое время Абдул-Баха не проявлял склонности к женитьбе, и никто пока не понимал мудрость этого. Позднее выяснилось, что одной девушке было предназначено стать супругой Абдул-Баха. Она родилась по Благословению, полученному в Исфахане ее родителями от Баба. Ее отец, мирза Мухаммад Али, был дядей «Царя Мучеников» и «Возлюбленного Мучеников», и она принадлежала к одной из больших и знатных семей Исфахана. Когда Баб находился в этом городе, у мирзы Мухаммада Али не было детей, но его жена сильно желала иметь ребенка. Узнав об этом, Баб дал ему часть своей пищи и велел поделиться ею с женой. Вскоре после того как они съели эту пищу, стало очевидно, что их давно лелеянная надежда стать родителями близка к осуществлению, и в надлежащее время у них родилась дочь, которую нарекли Мунира-ханум 4 . Позже у них родился сын, которого назвали Сейид Йахйа, а потом появились на свет и другие дети. Через некоторое время отец Муниры умер; Зилл ас-султан 5 и муллы предали смерти ее двоюродных братьев, и семье выпали великие беды и жестокие преследования за принадлежность к бахаи. Тогда Бахаулла позволил Мунире и ее брату Сейиду Йахйе для безопасности приехать в Акку. Бахаулла и Его супруга Навваб, мать Абдул-Баха, проявили столько любви и ласки к Мунире, что все поняли их желание, чтобы Абдул-Баха взял ее в жены. Желание отца и матери стало также желанием Абдул-Баха. Он почувствовал к Мунире горячую любовь, которая была взаимной, и скоро они соединились браком. Это супружество оказалось удивительно счастливым и гармоничным. Из родившихся у них детей четыре дочери пережили невзгоды долгого заключения и своей прекрасной жизнью, наполненной служением, завоевали любовь тех, кто имел счастье их знать.
Средоточие Завета
Бахаулла много раз указывал, что после Его вознесения АбдулБаха призван руководить Делом. За несколько лет до Своей кончины Бахаулла упоминал об этом в завуалированной форме в Китаб-иАгдас . Он многократно называл Абдул-Баха «Средоточием Своего Завета», «Величайшей Ветвью», «Ветвью от Древнего Корня». Обычно Бахаулла говорил о Нем как об «Учителе» и требовал от всей семьи оказывать Ему особое уважение. В Своей Воле и Завещании Бахаулла оставил ясные предписания, чтобы все обращались к АбдулБаха и повиновались Ему.
После кончины Благословенной Красоты (как обычно величали Бахауллу Его семья и верующие) Абдул-Баха занял положение, ясно указанное Его отцом,— главы Дела и авторитетного Толкователя Учения. Однако на это вознегодовали некоторые Его родственники и другие люди, ставшие в ожесточенную оппозицию к Абдул-Баха, подобно тому как Субх-и Азаль противостоял Бахаулле. Они старались посеять раздоры среди верующих, и когда им это не удалось, начали возводить ложные обвинения против Абдул-Баха перед турецким правительством.
Согласно воле отца, Абдул-Баха выстроил на склоне горы Кармель, выше города Хайфы, здание, предназначенное стать местом вечного упокоения останков Баба, в котором также было отведено несколько комнат под собрания и богослужения. Но противники доложили властям, что Абдул-Баха и Его последователи намерены, укрепившись там, оказать неповиновение правительству и попытаться завладеть соседней территорией Сирии.
Вновь суровое заключение
Вследствие этого и других столь же безосновательных обвинений, Абдул-Баха и Его семье, которые уже более двадцати лет имели право свободно перемещаться в окрестностях Акки, с 1901 года снова было запрещено на семь лет выезжать из города. Это, однако, не помешало Ему распространить послание Бахаи по всей Азии, Европе и Америке. Вот что пишет об этом периоде г-н Хорас Холли:
К Абдул-Баха, как к учителю и другу, приходили мужчины и женщины различных рас, религий и национальностей. Они сидели за Его столом, как важные гости, задавали Ему вопросы относительно общественных, духовных или нравственных принципов, которые каждому были особенно дороги; и после пребывания, длившегося от нескольких часов до многих месяцев, они возвращались домой, вдохновленные, возрожденные, просветленные. Несомненно, никогда в мире не было такого гостеприимного дома, как сей.
В этих стенах смягчались суровые кастовые нравы Индии и от расовых предрассудков иудеев, христиан и мусульман оставалось лишь смутное воспоминание; всякие обычаи и условности, за исключением искренних, сердечных отношений, разрушались, запрещаемые и отвергаемые объединяющей любовью хозяина дома. Это можно сравнить с королем Артуром и его «Круглым столом»... но с Артуром, который возводил в рыцарство не только мужчин, но и женщин, и посылал их не с мечом, а со Словом 6 . В течение этих лет Абдул-Баха вел обширную переписку с интересующимися Учением и верующими со всего света. В этой работе Ему очень помогали Его дочери, а также несколько переводчиков и секретарей.
Много времени Он проводил, навещая на дому больных и несчастных; и в беднейших кварталах Акки не было гостя более желанного, чем Учитель. Паломник, посетивший в это время Акку, пишет:
Каждую неделю, в пятницу утром, Абдул-Баха по обыкновению раздавал милостыню бедным. Из Своего собственного скудного запаса Он давал понемногу всякому нуждающемуся, который приходил просить помощи. Сегодня утром около ста человек стояли в очереди, сидели на дороге и припадали к земле на открытой улице рядом с двором, где находился дом Абдул-Баха. Это собрание человеческих существ не поддается описанию. Мужчины, женщины и дети — бедные, измученные, с обреченными лицами, полураздетые, многие из них калеки, слепые; настоящие нищие, находящиеся за гранью бедности,— все ожидают, пока не покажется из дверей Абдул-Баха. <...> Быстро переходя от одного к другому, Он останавливается, чтобы высказать сочувствие и приободрить, опускает мелкие монеты в протянутую руку, гладит ребенка по щеке, берет за руку старую женщину, которая ухватилась за складки Его одежды, когда Он проходил, говорит со старым ослепшим человеком словами, исполненными света, спрашивает о тех, которые слишком слабы и больны, чтобы прийти за своей долей, и посылает им их часть вместе со словами любви и поддержки 7 . Личные запросы Абдул-Баха были ничтожно малы. Он работал с утра до ночи и довольствовался простой пищей два раза в день. Его гардероб состоял из нескольких предметов одежды, сшитых из недорогой материи. Он не допускал мысли жить в роскоши, в то время когда другие нуждаются.
Абдул-Баха питал необыкновенную любовь к детям, цветам и красотам природы. Каждое утро, около шести-семи часов, вся Его семья собиралась за чаем, и, пока Учитель пил чай, маленькие дети распевали молитвы. Г-н Торнтон Чейз пишет об этих детях:
Подобных детей я никогда не видел: столь учтивых, неэгоистичных, внимательных к другим, скромных, умных и немедля отказывающихся от тех мелочей, что так любят дети 8 . «Царствование цветов» было особенностью жизни в Акке, откуда каждый паломник уносил в памяти благоухание цветов. Г-жа Лукас пишет:
Радостно смотреть на Учителя, когда Он вдыхает аромат цветов. Кажется, будто благоухание гиацинтов о чем-то говорит Ему, когда Он низко склоняется к цветам. Это похоже на то, как слух старается уловить прекрасную гармонию; сконцентрированное внимание! 9
Абдул-Баха любил дарить своим бесчисленным посетителям чудесные благовонные цветы.
Г-н Торнтон Чейз так передает свои впечатления о тюремной жизни в Акке:
Пять дней мы находились в этих стенах, будучи плененными Тем, Кто пребывает в сей Величайшей Тюрьме. Это тюрьма мира, любви и служения. Нет там иных желаний, кроме желания добра человечеству, мира на всей земле, признания Бога как Отца и признания прав людей как Его созданий, Его детей. На самом же деле настоящая тюрьма, удушливая атмосфера, разлука с истинным желанием сердца, цепи условностей мира — все это находится вовне сих каменных стен, внутри же их царят свобода и чистое дуновение Духа Божиего. Там нет места печали, волнениям, огорчениям и житейским тревогам 10 . Для большинства людей трудности тюремной жизни стали бы тяжелым несчастьем, но для Абдул-Баха они не были чем-то ужасным. Находясь в заключении, Он писал: