Вестники Рассвета: Повествование Набиля

Мужчины, женщины и дети в столице содрогались от беспощадности, с которой враг преследовал своих жертв. Юноша по имени ‘Аббас, прежде служивший у хаджи Сулайман-ха на, по причине широкого круга друзей, с которыми общался его хозяин, хорошо знал имена и место жительства многих учеников Баба. Враги использовали его как орудие для исполнения своих замыслов расправы. Он принял Веру своего хозяина и считал себя одним из ее рьяных приверженцев. В начале беспорядков его арестовали и вынуждали предать всех, кто был связан с Верой. Они тщились всякого рода подкупами заставить его выдать товарищей своего хозяина и предупредили, что если он откажется назвать их имена, то будет подвергнут жестокосердным пыткам. Он клятвенно пообещал, что будет действовать согласно их пожеланиям и сообщит помощникам хаджи ‘Али-хана, Хаджиб ад-Даула, фарраш-баши все их имена и места проживания. Его повели по улицам Тегерана и приказали указать на каждого, в ком он узнал последователя Баба. Множество людей, которых он прежде никогда не встречал и не знал, были таким образом схвачены помощниками хаджи ‘Али-хана, — людей, не имевших отношения к Бабу и Его Вере. Они смогли вернуть себе свободу, лишь заплатив крупную взятку тем, кто их задержал. Столь алчными были помощники Хаджиб ад-Даула, что они специально просили ‘Аббаса указывать на тех людей, кто, по его мнению, захочет и будет способен заплатить немалую сумму за свое избавление. Они принуждали его выдавать таких людей, угрожая, что его отказ будет чреват серьезной опасностью для его собственной жизни. Они нередко обещали ему часть денег, которые рассчитывали получить от своих жертв. В надежде, что он предаст Бахауллу, которого он встречал прежде несколько раз в обществе своего хозяина, этого ‘Аббаса привели в Сийах-Чаль и представили Ему. Они пообещали, что мать шаха премного вознаградит его за такую измену. Всякий раз, когда его подводили к Бахаулле, ‘Аббас, несколько мгновений стоя пред Ним и пристально глядя Ему в лицо, покидал то место, решительно отрицая, что когда-либо видел Его. Осознав тщетность своих усилий, они замыслили отравление, уповая обрести покровительство матери государя. Они смогли перехватить пищу, которую Узник получал из дома, и подмешали в нее яд, ожидая, что она станет для Него смертельной. Эта выходка подорвала здоНабиль-и А‘зам. Вестники Рассвета ровье Бахауллы на несколько лет, все же не привела к предполагаемому исходу. Злоумышленники были, наконец, вынуждены перестать считать Его главным движителем покушения и решили возложить всю ответственность за то деяние на ‘Азима, которого они теперь объявили настоящим зачинщиком преступления. Таким способом им удалось получить благодарность от матери шаха, которой они столь жаждали. Хаджи ‘Али-хан был только рад поддержать их старания.

«Пусть принц, — ответил мулла Хусайн, — велит ‘улама Сари и Барфуруша направиться сюда и просить нас доказать истинность Откровения, возвещенного Бабом. Пусть Коран определит, кто говорит правду. И пусть принц сам рассудит наше дело и вынесет приговор. Ему также решать, как должно обойтись с нами, если мы не сумеем утвердить, с помощью стихов и преданий, истину этого Дела». Посланец остался вполне доволен полученным ответом и пообещал, что не пройдет и трех дней, как созовут духовных сановников, следуя совету муллы Хусайна. Обещанию, данному посланцем, не суждено было исполниться. Спустя три дня принц Михди Кули-мирза приготовился пойти в наступление невиданного доселе размаха на обитателей крепости. Возглавляя три пехотных полка и несколько конных, он расположил свое войско на холме, возвышавшемся над тем местом, и подал знак открыть огонь в том направлении. Еще не забрезжил рассвет, когда раздался призыв «По коням, о герои Бога!» и Куддус приказал, чтобы вновь распахнули ворота крепости. Мулла Хусайн и двести два его соратника ринулись к своим скакунам и отправились вслед за Куддусом, когда тот выступил в сторону Вас-Кас. Несмотря на превосходящие силы противника, выстроившиеся против них, и невзирая на снег и грязь, Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета что скопились на дорогах, они без передышки пробирались в кромешной тьме к твердыне, служившей опорным пунктом для вражеских действий. Принц, следивший за передвижениями муллы Хусайна, увидел, что тот приближается со стороны своей крепости, и приказал своим людям открыть по нему огонь. Выпущенные ими пули оказались бессильны сдержать натиск муллы Хусайна. Он прорвался через ворота и бросился стремглав в личные покои принца, который, внезапно почувствовав, что его жизнь в опасности, выпрыгнул через заднее окно в ров и босой пустился прочь. Его войско, потерявшее предводителя и охваченное паникой, обратилось в постыдное бегство перед небольшим отрядом, который оно — несмотря на собственные превосходящие силы и средства, что армия получила в свое распоряжение из императорской казны, — не сумело побороть. В то время как победители пробивались через часть крепости, отведенную для принца, два других принца королевской крови пали при попытке отразить натиск неприятелей.

Его протащили по улицам, и толпа подвергла его насмешкам и оскорблениям. Прибегнув к хитроумной уловке, задуманной неприятелем, им удалось получить вердикт на смерть. Сиййид, вооруженный дубиной, набросился на ‘Азима и разбил ему голову. Его примеру последовали другие люди, ринувшиеся на него с палками, камнями и кинжалами, и искалечили его тело. Хаджи мирза Джани также был среди тех, кто изведал мученичество в ходе волнений, наступивших за покушением на жизнь монарха. Поскольку великому вазиру претило наносить ему вред, хаджи мирзу Джани казнили тайно. Пожар, разгоревшийся в столице, распространился на соседние провинции, неся опустошение и страдание множеству невинных поданных шаха. Он иссушил Мазендаран, дом Бахауллы, и послужил толчком к грабежу, главным образом, всего Его имущества в той провинции. Двое преданных учеников Баба, Мухаммад Такихан и ‘Абд ал-Ваххаб, оба жители Нура, приняли мученичество в результате той суматохи. Враги Веры к своему разочарованию обнаружили, что избавление Бахауллы из тюрьмы было почти улажено, и старались запугать государя, строя Ему новые козни, чтобы добиться Его смерти. Глупость мирзы Йахйа, шедшего на поводу своих тщетных чаяний и возжелавшего обеспечить себе и кучке своих скудоумных приспешников превосходство, которого он все еще не смог обрести, послужиНабиль-и А‘зам. Вестники Рассвета ла новым предлогом для врагов, чтобы поторопить государя принять решительные меры для искоренения любого влияния, которое Узник оказывал в Мазендаране. Тревожные сообщения, полученные шахом, который едва оправился от своих ран, разожгли в нем страшную жажду мести. Он вызвал великого вазира и упрекнул его за то, что тот не смог поддержать порядок и дисциплину в своей собственной провинции среди людей, связанных с ним узами родства. Раздосадованный упреком государя, он выразил готовность выполнить все, что тот прикажет. Ему велели тотчас отправить в эту провинцию несколько полков с жестким распоряжением безжалостно усмирить нарушителей общественного порядка. Великий вазир, зная о преувеличенном характере сообщений, представленных государю, вследствие настойчивости шаха был вынужден приказать полку Шах-Сан под командованием Хусайна ‘Али-хана Шах-Сана отправиться в деревню Такур в провинции Нур, где находился дом Бахауллы. Он поручил высшее командование своему племяннику, мирзе Абу Талиб-хану, шурину мирзы Хасана, который был сводным братом Бахауллы. Мирза Ака-хан попросил его проявлять предельную осторожность и умеренность, располагаясь в той деревне.

Позорное отступление войска принца Михди Кули-мирзы позволило мулле Хусайну и его товарищам вернуться в крепость. Охваченные горем и тоской, они проводили своего раненого вож дя под сень его твердыни. Прибыв в место, Куддус обратился с письменным воззванием к своим друзьям, которые оплакивали его раны, и словами утешения утолил их печаль. «Нам должно покориться всему, — увещевал он их, — на что воля Божия. Нам следует оставаться твердыми и стойкими в час испытаний. Камень неверного выбил зубы Пророку Божиему; мои же выпали от вражьей пули. И хотя телу моему больно, душа моя ликует. Благодарность моя Богу не ведает границ. Если вы любите меня — не страдайте, дабы эту радость не омрачало зрелище ваших стенаний». Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета Этот памятный бой произошел в двадцать пятый день месяца мухаррам 1265 г. Хиджры24.

В начале того самого месяца Бахаулла, верный обещанию, которое Он дал мулле Хусайну, выехал, в сопровождении нескольких Своих друзей, из Нура в крепость Табарси. Среди тех, кто сопровождал Его, были хаджи мирза Джани-йи Кашани, мулла Бакир-и Табризи, один из Букв Живого, и мирза Йахайа, Его брат. Бахаулла выразил пожелание, чтобы они следовали прямо к своему месту назначения и не медлили в пути. Он намеревался добраться туда ночью, поскольку с тех пор как ‘Абдаллах-хан вступил в командование, были изданы строгие указы ни при каких обстоятельствах не оказывать помощь обитателям крепости. В разных местах выставили дозорных, дабы никто не проник к осажденным. Впрочем спутники Бахауллы уговорили Его прервать путешествие и отдохнуть несколько часов. И хотя Он знал, что это промедление чревато серьезной опасностью оказаться застигнутыми врасплох врагом, Бахаулла уступил их настоятельной просьбе. Они остановились в необитаемом доме близ дороги. После ужина все Его спутники легли спать. И только Бахаулла, несмотря на перенесенные Им тяготы, был настороже. Бахаулла прекрасно понимал, каким опасностям подвергаются Он и Его друзья, и полностью осознавал, какие последствия может повлечь за собой Его ранний приезд в крепость. В то время как Бахаулла охранял их, вражеские лазутчики донесли стражникам, находившемся неподалеку, о прибытии отряда и велели немедленно захватить всё, что смогут у них найти. «Мы получили строгий приказ, — сказали дозорные Бахаулле, в котором они сразу же распознали предводителя группы, — задержать любого, кто нам встретится в этих окрестностях; велено сопроводить его, без какого-либо предварительного расследования, в Амоль и доставить его губернатору». «Вам представили дело в ложном свете, — промолвил Бахаулла, — вы неверно истолковали нашу цель. Я бы посоветовал вам поступать таким образом, дабы потом не раскаиваться». Это увещание, произнесенное с достоинством и спокойно, побудило начальника стражи почтительно и учтиво обходиться с теми, кого они задержали. Он попросил их 24 21 декабря 1848 г. сесть на лошадей и проследовать с ним в Амоль. Когда уже приближались к берегам реки, Бахаулла знаком велел Своим спутником, которые двигались на расстоянии от стражи, бросить в воду все находившиеся у них рукописи. На рассвете, когда они подъезжали к городу, заранее было отправлено донесение временному губернатору о прибытии отряда, захваченного по дороге в крепость Табарси. Сам же губернатор получил предписание присоединиться, вместе с людьми из личной охраны, к войску принца Михди Кули-мирзы и поручил своему родственнику исполнять обязанности губернатора в его отсутствие. Как только тому доставили сообщение, он отправился в масджид Амоля и призвал ‘улама и видных сиййидов города собраться и выйти навстречу отряду. Увидев и узнав Бахауллу, этот человек сильно удивился и глубоко пожалел об отданных им распоряжениях. Он сделал вид, будто отчитывает Бахауллу за содеянное Им, в надежде усмирить буйство и унять волнение тех, кто собрался в масджид. «Мы невиновны, — заявил Бахаулла, — в том, что нам приписывают. В конце концов наша безупречность будет доказана пред вами. Я бы посоветовал вам поступать таким образом, дабы потом не раскаиваться». Временный губернатор попросил присутствующих ‘улама задать какой угодно вопрос. На их расспросы Бахаулла давал ясные и убедительные ответы.

Масих, брат муллы Мухаммад-Джана; 82. Ита Баба; 83. Йусуф; 84. Фазлаллах; 85. Баба; 86. Сафи Кули; Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета 87. Нидам; 88. Рухаллах; 89. ‘Али Кулиу’л 90. Султан; 91. Джа‘фар; 92. Джалил. Из верующих Савад-Куха пока достоверно известны только имена пятерых: 93. Карбила’и Камбар Калиш; 94. мулла Над ‘Али-йи Мутавалли; 95. ‘Абд ал-Хакк; 96. Итабаки Чупан; 97. сын Итабаки Чупана. Из города Ардистан пали мученической смертью: 98. мирза ‘Али Мухаммад, сын мирзы Мухаммад Са’ида; 99. мирза ‘Абд ал-Васи’, сын хаджи ‘Абд ал-Ваххаба; 100. Мухаммад Хусайн, сын хаджи Мухаммада Садика; 101. Мухаммад Михди, сын хаджи Мухаммада Ибрахима; 102. мирза Ахмад, сын Мухсина; 103. мирза Мухамад, сын мир Мухаммада Таки Из города Исфахан пока записаны тридцать мучеников: 104. мулла Джа‘фар, веятель пшеницы, чье имя упомянул Баб в Персидском Байане; 105. Устад Ака, прозванный Бузург Банна; 106. Устад Хасан, сын Устада Ака; 107. Устад Мухаммад, сын Устада Ака 108.

Мухаммад Хусайн, сын Устада Ака. Младший брат Мухаммада Хусайна, Устад Джа‘фар, несколько раз был продан врагами, прежде чем добрался до родного города, где он живет и ныне; 109. Устад Курбан ‘Али-йи Банна; 110. ‘Али Акбар, сын Устад Курбана ‘Али Банна; 111. ‘Абдаллах, сын Устад Курбана ‘Али Банна; 112. Мухаммад-и Бакир Накш, дядя сиййида Йахйа по материнской линии, сын мирзы Мухаммада ‘Али Нахри. Мухаммаду Бакиру Накшу было четырнадцать лет, когда в ночь кончины муллы Хусайна он пал мученической смертью; 113.

Третье узничество Баба проходило в крепости Чихрик, Бахауллы — в Сийах-Чаль27 Тегерана. Баб, Чьи испытания и муки чуть ли не всякий раз предшествовали испытаниям Бахауллы, пожертвовал Собой во искупление Своего Возлюбленного от опасностей, что окружали эту драгоценную Жизнь; в то время как Бахаулла, со Своей стороны, не желая, дабы Тот, Кто столь сильно любил Его, был единственным Страдальцем, — на каждом шагу разделял чашу, которой касались уста Баба. Такой любви вовек не видывало ни одно око, да и ни одно смертное сердце не постигало такой взаимной преданности. Если бы ветви всякого древа обратились в перья и все моря — в чернила, а земля и небеса свернулись в единый свиток, то необъятность этой любви по-прежнему осталась бы неизведанной, а глубина этой преданности — неизмеримой. Некоторое время Бахаулла и Его спутники пребывали заключенными в одной из комнат, что были частью масджид. Временный губернатор, который решительно вознамерился защитить своего Узника от нападок закоренелого врага, тайно поручил своим слугам проделать, в неурочный час, проход в стене того помещения, где содержались пленники, и немедленно перевести их Предводителя в его дом. Он лично сопровождал Бахауллу в свои покои, когда выскочил сиййид и, осыпая Его неистовой бранью, замахнулся дубиной, которую сжимал в руке, чтобы ударить Узника. Тотчас же вмешался временный губернатор и, взывая к нападавшему, «заклинал его Пророком Божиим» попридержать руку. «Что?! — взорвался сиййид. — Как посмели вы освободить человека, заклятого врага Веры наших отцов?» Между тем вокруг него собралась толпа негодяев и своими издевательскими насмеш25 Н а м а з - х а н а (перс.) — букв.: «молитвенный дом». 26 Ш а й х а л - И с л а м (араб.) — букв.: «старейшина Ислама». — Примеч. ред. 27 С и й а х - Ч а л ь (перс.) — букв.: «черная яма», подземная темница, куда заточили Бахауллу. Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета ками и ругательствами усилила шум, который он поднял. Несмотря на растущее смятение, слуги временного губернатора смогли благополучно проводить Бахауллу в покои своего господина, проявив на сей раз мужество и присутствие духа, что было поистине удивительно. Невзирая на возмущение черни, остальные узники были доставлены в здание правительства и тем самым избежали грозившей им опасности. Временный губернатор принес многочисленные извинения Бахаулле за то обхождение, которым люди Амоля пожаловали Его. «Если б не вмешалось Провидение, — сказал он, — никакая сила не освободила бы Вас из-под власти этих злых людей. Если б не действенность клятвы, которую я дал, рискуя собственной жизнью ради Вас, я бы тоже пал жертвой их насилия и был растоптан их ногами». Он горько посетовал на возмутительное поведение сиййидов Амоля и осудил низость их характера. Он поведал, что сам постоянно страдал от последствий их коварных умыслов. Он стал с преданностью и любовью служить Бахаулле, и нередко случалось, что в ходе разговора с Ним замечал: «Я отнюдь не считаю Вас пленником у себя дома. Думаю, этот дом был построен именно для того, дабы предоставить Вам укрытие от козней Ваших недругов».

Баб призвал его отправиться в Джазира Джадра и помочь Куддусу. Находясь в Тегеране, он получил письмо от брата, который сообщал ему о рождении сына и умолял его поспешить в Исфахан, дабы увидеть того, а затем пуститься, куда ему угодно. «Пламя любви к этому Делу, — ответил Махмуд-и Мукари’и, — столь охватило меня, что я не в силах оказать хоть какое-то внимание моему сыну. Мне не терпится присоединиться к Куддусу, встать под его знамя»; 133. сиййид Мухаммад Рида Па Кал‘ийи, видный сиййид и весьма уважаемый богослов, его провозглашенное намерение встать под знамя муллы Хусайна вызвало большой переполох в кругу исфаханских ‘улама Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета Вот те среди верующих Шираза, кто снискал мученический венец: 134. мулла ‘Абдаллах, известный также под именем мирза Салих; 135. мулла Зайн ал-‘бидин; 136. мирза Мухаммад. Из приверженцев Веры в Йезде пока еще записаны только четверо мучеников: 137.

Я слышал, как Сам Бахаулла рассказывал следующее: Ни один узник вовек не удостаивался такого обхождения, кое Я встретил со стороны временного губернатора Амоля. Он относился ко Мне с величайшей предупредительностью и почтением. Я был окружен его щедрой заботой, и всему, что касалось Моей безопасности и удобства, уделяли пристальнейшее внимание. Все же Мне нельзя было выходить за ворота дома. Мой хозяин боялся, что губернатор, состоявший в родстве с ‘Аббасом Кули-ханом Лариджани, мог возвратиться из крепости Табарси и навредить Мне.Я старался рассеять его опасения. «То же Всемогущество, — уверял его Я, — что вызволило Нас из рук смутьянов Амоля и сподобило Нас удостоиться от вас такого гостеприимства в сем доме, может преобразить сердце губернатора и побудить его отнестись к Нам с таким же уважением и любовью». Однажды ночью нас вдруг разбудили крики людей, что собрались за воротами дома. Дверь открыли и объявили, что в Амоль вернулся губернатор. Наши спутники, кои ожидали новых нападок в отношении себя, были глубоко потрясены, услышав голос губернатора, укоряющего тех, кто так жестоко оскорбил Нас в день Нашего прибытия. «Почему, — доносилось до Нас его громогласное увещевание, — сии жалкие негодяи решили обойтись столь неуважительно с гостем, чьи руки связаны и который не имел возможности защищаться? Как они оправдаются за то, что требовали, дабы его немедленно предали смерти? Какие у них доказательства в поддержку своего утверждения? Если они искренне притязают на то, что преданы Исламу и пекутся о его интересах, то пусть отправятся в крепость шайха Табарси и там покажут свою способность защищать Веру, за поборников которой они выдают себя». Героизм защитников крепости, какой губернатору Амоля довелось увидеть, полностью преобразил его разум и сердце. Губернатор возвратился исполненный восхищения Делом, которое он прежде презирал и развитию которого всеми силами препятствовал. Зрелище, свидетелем которого стал губернатор, укротило его гнев и умерило его гордыню. Смиренно и почтительно он подошел к Бахаулле и извинился за дерзость жителей города, которым ему выпало управлять. Губернатор служил Бахаулле с величайшей преданностью, совершенно пренебрегая собственным положением и чином. Он горячо восхвалял муллу Хусайна и рассуждал о его находчивости, отваге, сноровке и благородстве души. Несколько дней спустя губернатор сумел устроить благополучный отъезд Бахауллы и его спутников в Тегеран. Намерению Бахауллы разделить участь защитников крепости шайха Табарси не суждено было сбыться. Хотя Он Сам горячо желал оказать осажденным всяческую поддержку, на какую Он только был способен, по непостижимой воле Провидения Его миновал печальный удел, что вскоре выпал главным участникам той достопамятной битвы. Если бы Бахаулле удалось добраться до крепости, если бы Ему позволили присоединиться к тому героическому отряду, то как бы Он смог исполнить Свое предназначение в великой драме, которую Ему предстояло развернуть? Как бы сумел Бахаулла довести до конца работу, столь славно задуманную и столь дивно начатую? Он находился в расцвете сил, когда до Него донесся приНабиль-и А‘зам. Вестники Рассвета зыв из Шираза. В возрасте двадцати семи лет Бахаулла поднялся, дабы посвятить Свою жизнь служению этому призыву, бесстрашно присоединился к его Учению и стяжал известность выдающимся вкладом, который Он внес в его распространение. Все усилия были для Него осуществимы благодаря мощи, которой Он был наделен, и любые жертвы Бахаулла преодолевал благодаря преданности, которой одухотворяла Его вера. Он отбросил прочь всякое помышление о славе, богатстве и положении, дабы достичь цели, к которой стремился всем сердцем.

Ущерб, что он нанесет, будет непоправимым. Даже если он не превосходит муллу Хусайна чарами своего красноречия и силой характера, то, безусловно, не уступает в них». Подобным образом хаджи Карим-хану удалось сократить пребывание муллы Йусуфа Ардибили в Кермане и помешать ему обратиться к людям с проповедью. Баб дал мулле Йусуфу Ардибили такой наказ: «Должно тебе обойти города и села Персии и призвать их обитателей к Делу Божиему. В первый день месяца мухаррам 1265 г. Хиджры26 тебе нужно быть в Мазендаране, дабы всеми силами помочь Куддусу». Мулла Йусуф, верный наставлениям своего Учителя, не задерживался больше недели ни в одном из городов и сел, в которых побывал. Когда мулла Йусуф прибыл в Мазендаран, он был взят в плен войсками принца Михди Кули-мирзы, который тотчас же его узнал и приказал заточить его в тюрьму. Муллу Йусуфа в конце концов освободили, как мы уже упоминали, сотоварищи муллы Хусайна в день сражения у Вас-Кас; 150. мулла Джалил-и Уруми, один из Букв Живого, известный своими познаниями, красноречием и стойкостью в Вере; 151. мулла Ахмад, житель Мераге, один из Букв Живого и выдающийся ученик сиййида Казима; 152. мулла Михди-йи Канди, близкий сотоварищ Бахауллы и домашний учитель Его детей; 153. мулла Бакир, брат муллы Михди. Оба они обладали большими знаниями; об их великих свершениях свидетельствует Бахаулла в Китаб-и-Икан; 154. сиййид Казим, житель Зенджана, один из известных купцов. Он достиг присутствия Баба в Ширазе и сопровождал Его в Исфахан. Брат сиййида Казима, сиййид Муртада, был одним из Семи тегеранских мучеников; 155. Искандар, тоже житель Зенджана, который, вместе с Хасаном и Кули, перенес муллу Хусайна в крепость; 26 27 ноября 1848 г. Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета 156. Исма‘ил; 157. Карбила’и ‘Абд ал-‘Али; 158. ‘Абд ал-Мухаммад; 159. хаджи ‘Аббас; 160. сиййид Ахмад. Все они жители Зенджана; 161. сиййид Хусайн-и Кулах Дуз, житель Барфуруша. Его голову насадили на копье и пронесли по улицам этого города; 162. мулла Хасан-и Рашти 163. мулла Хасан-и Байаджманди 164. мулла Ни‘маталлах-и Барфуруши 165. мулла Мухаммад Таки-йи Карахили 166. Устад Зайн ал-‘бидин; 167. Устад Касим, сын Устада Зайн ал-‘бидина; 168. Устад ‘Али Акбар, брат Устада Зайн ал-‘бидина. Последние трое были каменщиками по профессии, уроженцами Кермана, а жили в Кайине в провинции Хорасан. 169 и 170. Мулла Рида-шах и молодой человек из Бахнимира.

Спустя два дня после того, как Куддус покинул крепость, их убили на Панджшанба-Базаре в Барфуруше. Хаджи мулле Мухаммаду Хамзе, по прозвищу Шари‘ат Мадар, удалось похоронить их останки вблизи Масджид Казим-биг и побудить убийцу покаяться и попросить прощения; 171. Мулла Мухаммад-и Му‘аллим-и Нури, близкий сотоварищ Бахауллы, который был тесно связан с Ним в Нуре, Тегеране и Мазендаране. Мулла Мухаммад-и Му‘аллим-и Нури славился своим умом и познаниями. Над ним учинили самую жестокую расправу, какая когда-либо выпала на долю защитников крепости Табарси, за исключением лишь Куддуса. Принц пообещал, что освободит его, если тот проклянет имя Куддуса, и дал слово, что, если тот отречется от Веры, то он возьмет его с собой в Тегеран и назначит его домашним учителем своих сыновей. «Никогда не соглашусь, — ответил мулла Мухаммад-и Му‘аллим-и Нури, — по указке человека вроде вас чернить возлюбленного Богом. Даже если бы вы пожаловали мне все персидское царство, я бы ни на миг не отвратился от своего возлюбленного предводителя. Тело мое — в вашей власти, но душу мою вам не покорить. Мучьте меня как хотите, дабы я сподобился показать вам истинность стиха: “То пожелайте для себя смерти, / Если правдивы вы”»27. Принц, разъяренный ответом муллы Мухаммад Му‘аллима Нури, распорядился изрубить его тело на куски и не щадить усилий, чтобы подвергнуть его самому унизительному наказанию; 172. хаджи Мухаммад-и Карради, чей дом находился в одной из пальмовых рощ, примыкавших к старой части Багдада; человек большого мужества, который сражался и командовал сотней воинов во время войны против Ибрахим-паши, правителя Египта.

Хаджи Мухаммад-и Карради, будучи ревностным учеником сиййида Казима, написал длинное стихотворение, где восхвалял добродетели и заслуги сиййида. Хаджи Мухаммаду Карради было семьдесят пять лет, когда он принял Веру Баба, Которого он также воспел в сладкозвучной и содержательной поэме. Хаджи Мухаммад-и Карради прославился своими подвигами в дни осады крепости и в конце концов пал от вражеской пули; 173. Са‘ид-и Джаббави, уроженец Багдада проявил необычайную храбрость во время осады. Он был тяжело ранен в живот и, превозмогая нестерпимую боль, нашел в себе силы идти, пока не добрался до Куддуса. Са‘ид-и Джаббави радостно припал к его ногам и тут же испустил дух. Обстоятельства мученической смерти этих последних двух соратников изложил в своем письме к Бахаулле сиййид Абу Та либ-и Сангсари, один из уцелевших после этой достопамятной осады. Кроме того, он там поведал историю собственной жизни, а также жизни двух своих братьев, сиййида Ахмада и мир Абу’л-Касима, которые оба пали мучениками при защите крепости. «В день, когда убили Хосрова, — писал сиййид Абу Та либ-и Сангсари, — мне довелось быть гостем некоего Карбила’и ‘АлиДжана, кад-худа одной из деревень, расположенной недалеко от крепости. Он отправился на помощь Хосрову, а вернувшись, рассказал мне во всех подробностях о его смерти. В тот же день гонец сообщил мне, что в это селение приехали два араба и жаждут примкнуть к защитникам крепости. Опасаясь жителей деревни Кади-Кала, они обещали щедро вознаградить всякого, кто вызовется проводить их до нужного места. Мне вспомнились настав27 Коран 2:94 (пер. В.Пороховой). Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета ления отца, мир Мухаммада ‘Али, который увещал меня восстать и помогать продвижению Дела Баба. Я тотчас же решил воспользоваться благоприятным случаем и, вместе с этими двумя арабами и при помощи кад-худа, добрался до крепости, встретился с муллой Хусайном и твердо вознамерился посвятить свою оставшуюся жизнь служению Делу, которому он избрал следовать». Вот имена некоторых военачальников, отличившихся среди тех, кто боролся против соратников Куддуса: 1. Принц Михди Кули-мирза, брат покойного Мухаммад-шаха; 2. Сулайман-хан-и Афшар; 3. Хаджи Мустафа-хан-и Сур Тидж; 4. ‘Абдаллах-хан, брат хаджи Муст фы-хана; 5. ‘Аббас Кули-хан-и Лариджани, который застрелил муллу Хусайна; 6. Нураллах-хан-и Афнан; 7. Хабибаллах-хан-и Афнан; 8.

Зу-л-Факар-хан-и Каравули; 9. ‘Али Аснар-хан-и Ду-Дунги’и; 10. Худа Мурад-хан-и Курд; 11. Джалил-хан-и Савад Кухи; 12. Джа‘фар Кули-хан-и Сурх Карри’и; 13. Сартип Фаудж-и Калбат; 14. Закариййа-йи КадиКала’и, двоюродный брат Хосрова и его преемник. Что же касается тех верующих, что вынесли эту достопамятную осаду и остались в живых после ее трагического завершения, то мне до сих пор не удалось до конца выяснить как их число, так и их имена. Я удовольствовался внушительным, хотя и неполным, списком имен ее мучеников, надеясь, что в грядущем доблестные поборники Веры поднимутся, дабы восполнить сей пробел, и, путем усердных поисков, сумеют исправить недостатки отнюдь не совершенного описания того, что, должно быть, навеки останется одним из самых волнующих событий нынешних времен.

Смерть сиййида Казима привела к тому, что враги его вновь начали свою деятельность. Жаждущие власти и ободренные его кончиной, повергшей в уныние его последователей, они снова предъявили свои претензии и решили удовлетворить свои амбиции. На некоторое время страх и беспокойство охватили сердца верных последователей сиййида Казима, но их печаль рассеялась с возвращением муллы Хусайна-и Бушр’и, с честью выполнившего миссию, возложенную на него учителем. Мулла Хусайн вернулся в Кербелу в первый день муаррама 1260 г. Хиджры 1. Он ободрил и утешил опечаленных последователей своего возлюбленного вождя, напомнил им о его твердом обещании и призвал их к неусыпной бдительности и пламенным усилиям в поисках скрытого Возлюбленного. Проживая недалеко от дома сиййида Казима, он в течение трех дней непрестанно принимал у себя множество опечаленных людей, которые спешили выразить ему, как главному представителю учеников сиййида, свое горе и свою скорбь. Затем он пригласил к себе нескольких самых выдающихся и надежных собратьев-учеников и осведомился у них о желаниях и последних наставлениях покойного вождя. Они ответили, что сиййид неоднократно и настойчиво требовал от них покинуть свои дома, рассеяться повсюду, очистить сердца от любых суетных желаний и посвятить себя поискам Того, вернулся в Кербелу. В самый день своего прибытия он заболел и оказался прикован к постели. Его враги распространили слух, будто он был отравлен губернатором Багдада. Однако это была откровенная клевета и неприкрытая ложь, ибо губернатор питал безусловное доверие к сиййиду Казиму и всегда считал его высокоодаренным вождем, наделенным острой проницательностью и безупречным характером. В день ‘Арафа, в 1259 г. Хиджры, в почтенном возрасте шестидесяти лет сиййид Казим, как и предвещало видение скромного пастуха, распрощался с этим миром, оставив после себя группу искренних и преданных учеников, которые, очистившись от всех мирских желаний, отправились на поиски обещанного Возлюбленного. Священные останки сиййида Казима были погребены во дворе святилища имама Хусайна. Эта смерть породила в Кербеле почти такое же смятение, каким был охвачен город в предыдущем году 22, накануне дня ‘Арафа, когда победоносные враги взяли штурмом ворота крепости и предали смерти большое число осажденных жителей. Но если год тому назад его дом служил мирным и безопасным убежищем для осиротевших и бесприютных людей, то теперь он превратился в дом горя, где те, кого он при жизни поддерживал и утешал, оплакивали его смерть и скорбели о его уходе 23.

22 «При жизни сиййида Казима доктрина шайитов настолько распространилась по всей Персии, что в одной лишь провинции Ирак было более ста тысяч муридов» (Journal Asiatique. 1866. Vol. 7. P. 463). 23 «Здесь заканчивается история основания шайизма — или, по крайней мере, его единства, ибо после смерти сиййида Казима он распался на два направления. Одно из них, под именем бабизм, расцвело — как того и следовало ожидать, учитывая силу движения, основанного шайхом Амадом,— тем самым исполнив надежды обоих наставников, если верить их предсказаниям. Второе же, под руководством Карим-хана-и Маджара-и Кирмани, продолжило борьбу против шиизма, однако всегда, во избежание опасности для себя, внешне маскировалось под ина-‘ашаризм. Если для Карим-хана Баб и Его последователи являются нечестивцами и отступниками, то для бабидов Карим Жан есть не кто иной, как Антихрист, или Диджжал, предсказанный Муаммадом» (Nicolas A. L. M. Essai sur le Shaykhisme II. P. 31). 1 22 января 1844 г. В связи с тем, что над миром только что занялась Заря шестидесятого года, засвидетельствовавшего рождение обещанного Откровения, было бы уместно сейчас отклониться от темы и привести некоторые предания Муаммада и имамов Веры, содержащие ясные указания на этот год. На вопрос относительно года появления МаТима имам Джа‘фар, сын Муаммада, ответил так: «В шестидесятом году будет явлено Его Дело и повсюду будет оглашено Имя Его». В трудах знаменитого ученого Муйи’дДин-и ‘Араби мы находим много упоминаний как о годе пришествия, так и об имени обещанного Богоявления. Среди них такие: «Священниками и сторонниками Его Веры будут персияне»; «В Его имени имя Хранителя [‘Али] предшествует имени Пророка [Муаммада]»; «Год Его Откровения выражается числом, равным половине наименьшего числа, которое делится на все девять цифр (2520)». Мирза Муаммад-и Ахбари в своих поэмах, повествующих о годе Явления, делает следующее предсказание: В году Ларс [численный эквивалент букв которого 1260] земля озарится Его светом, а в году Ларасих [1265] мир наполнится Его славой. Если ты доживешь до года Лараси [1270], то увидишь, как племена, правители, народы и Вера Божия — все будет возрождено. В предании, которое приписывают имаму ‘Али, Повелителю правоверных, также говорится: В году Ларс будет посажено Древо Божественного руководства. Мулла Хусайн, исполнив свою обязанность, состоявшую, как он чувствовал, в том, чтобы ободрять и пробуждать своих собратьев-учеников, отправился из Кербелы в Неджеф. С ним были его брат Муаммад-Жасан и его племянник Муаммад-Бакир, сопровождавшие его повсюду с того времени, как он посетил родной город Бошруйа в провинции ’орасан. Прибыв в Масджид-и Куфа, мулла Хусайн решил провести здесь сорок дней в уединении и молитве. Постом и бдениями он готовил себя к священному предприятию, которое ему вскоре предстояло. В этом богослужении принимал участие только его брат, а племянник, по2 Коран 29:69 (пер. И.Ю.Крачковского). о Чьем пришествии он так часто говорил. «Он нам сказал,— заявили они,— что Тот, Кого мы ищем, уже явлен: “Завесы, вставшие между Ним и вами, таковы, что только вы сами, благодаря усердному поиску, сможете разорвать их. Только старанием, молитвенными трудами, чистыми побуждениями и целеустремленностью сможете вы разорвать их. Разве не явил Бог в Своей Книге такие слова: "A тex, которые усердствовали за Hac,— Mы поведем пo Haшим пyтям?"”» 2 «Почему же тогда,— заметил мулла Хусайн,— вы решили задержаться в Кербеле? Почему не разошлись вы, почему не воспрянули для исполнения его горячего призыва?» «Мы признаем свое нерадение,— был ответ,— и мы все свидетельствуем о твоем величии. Мы настолько верим тебе, что если ты объявишь себя Обетованным, то покоримся немедленно и без малейшего колебания.

Вместе с двенадцатью спутниками он прибыл в Масджид-и Куфа, где и нашел своего соученика муллу Хусайна, погрузившегося в размышления и молитвы. Мулла ‘Али обладал такими большими познаниями и был так глубоко знаком с учением шайха Амада, что многие ставили его выше муллы Хусайна. Неоднократно пытался он расспросить муллу Хусайна о том, куда тот отправится по окончании своего уединения. Однако всякий раз, приближаясь к нему, он находил его столь погруженным в молитву, что не отваживался задать свой вопрос. Наконец, как и мулла Хусайн, он тоже решил затвориться на сорок дней. Все его спутники, кроме троих, выполнявших роль слуг, последовали его примеру. Немедленно по окончании своего сорокадневного уединения мулла Хусайн вместе с двумя своими спутниками отправился в Неджеф. Он покинул Кербелу ночью, посетил по дороге гробницу Неджефа и сразу отправился в Бушир, расположенный на берегу Персидского залива. Здесь он приступил к святым поискам Возлюбленного своего сердца. Здесь впервые он вдохнул аромат Того, Кто в течение нескольких лет обитал в этом городе, ведя жизнь купца и скромного гражданина. Здесь он ощутил сладостное благоухание святости, которым была столь обильно пропитана, благодаря бесчисленным молитвам Возлюбленного, атмосфера этого города. Однако мулла Хусайн не мог долго оставаться в Бушире. Притягиваемый, будто магнитом, на север, он направился в Шираз и, прибыв к воротам этого города, велел брату и племяннику сразу отправляться в Масджид-и Блхани и ждать его там, выразив надежду, что, если Богу будет угодно, он присоединится к ним для вечерней молитвы. В этот же день, за несколько часов до заката солнца, прогуливаясь за воротами города, он неожиданно увидел Юношу прекрасной наружности, в зеленом тюрбане. Этот Юноша подошел к нему и приветствовал его с доброжелательной улыбкой. Он с 3 Коран 15:46 (пер. И.Ю.Крачковского). то Ему больше двадцати и меньше тридцати лет. Он обладает врожденным знанием. Он среднего роста, воздерживается от курения и не имеет никаких физических недостатков”. После краткой паузы Он властным тоном провозгласил: “Взгляни, все сии знаки явлены во Мне!” Затем Он рассмотрел по отдельности каждый из упомянутых признаков и убедительно продемонстрировал, что все они верны в отношении Его.Я был сильно изумлен и учтиво заметил: “Тот, Чье пришествие мы ожидаем, является Человеком недостижимой святости, и Дело, которое будет открыто Им, обладает неимоверной силой. Многим разнообразным требованиям должен удовлетворить Тот, Кто претендует на его зримое воплощение. Сколь часто сиййид Казим ссылался на необъятность познаний Обетованного! Сколь часто говорил он: "Все, что я знаю,— лишь капля в сравнении с тем, чем владеет Он. Все мои достижения — пылинка пред лицом Его необъятных познаний. Нет, неизмеримо различие!"” Едва слова эти сорвались с моих губ, как меня охватили страх и угрызения совести, которых я не мог ни утаить, ни объяснить. Сурово упрекнув себя, я решил впредь вести себя иначе и смягчить свой тон. Я поклялся пред Богом, что если мой Хозяин еще раз заговорит на эту тему, я с величайшим смирением скажу Ему: “Если Вы докажете обоснованность Своего заявления, Вы, наверняка, избавите меня от беспокойства и тревоги, которыми охвачена моя душа. Я был бы искренне обязан Вам за это спасение”. Когда я только отправился на поиски, то решил считать два условия в качестве мерила определения истинности любого человека, который выдвинет притязания на положение обещанного Ма’има.

В этом послании ему приказывалось немедленно отправиться вместе с Бабом в деревню Кулайн, где когда-то родился, а затем был похоронен вместе со своим отцом Муаммад-ибн-и Йа‘кб, автор «Ул-и Кафи»; их усыпальницы глубоко почитаются окрестными жителями. Поскольку в деревне не было подходящих домов, Муаммад-бигу было приказано разбить для Баба специальный шатер и разместить весь эскорт неподалеку до получения дальнейших распоряжений.

Утром девятого дня после Нау-Рза, в одиннадцатый день месяца раби‘у’ани 1263 г. Хиджры 3, в непосредственной близости от этой 3 29 марта 1847 г. 4 10 апреля 1847 г. резиденцию вызвать Вас сюда и намерены тогда уже непременно вынести решение. Мы уверены, что не доставили Вам никакого разочарования и что Вы ни в каком случае не промедлите сообщить нам, если Вас кто-либо обидит. Мы искренне надеемся, что Вы будете продолжать молиться за наше благополучие и за процветание нашего царства (датировано раби‘у’-ани 1263 г. Хиджры5). Без сомнения, ответственным за то, что Муаммад-шах написал Бабу подобное письмо, был аджи мирза Акаси.

Осмелевший с его уходом, он ныне решился взять приступом нашу твердыню, дабы покрыть себя славой, став ее единоличным победителем. Совершите вылазку, взяв с собой восемнадцать человек, и накажите по заслугам захватчика и его войско. Пусть осознает, что, хотя уже нет в живых муллы Хусайна, неодолимая Божия мощь по-прежнему укрепляет его сотоварищей и помогает им одолевать силы неприятеля». Как только мирза Мухаммад Бакир отобрал себе спутников, он приказал распахнуть ворота крепости. Вскочив на своих боевых коней и издав клич: «Йа Сахиб аз-Заман!», они ринулись стремглав во вражеский стан. Целая армия в замешательстве бежала под столь ужасающим натиском. Все, кроме немногих, сумели спастись. Совершенно сломленные духом и посрамленные добрались они до Барфуруша. ‘Аббас Кули-хан так дрожал от страха, что свалился с лошади. Оставив в замешательстве один сапог, который застрял в стремени, он, полуобутый, в полном смятении помчался в ту сторону, куда устремилось войско. Охваченный отчаянием, он поспешил к принцу, дабы признать бесславное поражение, которое он потерпел. А ликующий мирза Мухаммад Бакир — выйдя из той схватки невредимым вместе с восемнадцатью соратниками и держа в руке знамя, что неприятель бросил в испуге, — направился в крепость и передал своему вождю, который вселил в него такое мужество, это свидетельство своей победы. Столь полный разгром сразу принес облегчение находящимся в трудном положении соратникам. Это укрепило их единство и вновь напомнило о могуществе той силы, которую им даровала их Вера.

Пища сотоварищей, увы, к этому времени сводилась к мясу лошадей, которых они захватили с собой из покинутого противником лагеря. С непоколебимой стойкостью переносили они невзгоды, что отовсюду обрушивались на них. Сердца их горели устремлениями Куддуса; все остальное не имело особого значения. Ни суровость их бедствий, ни постоянные угрозы со стороны врага ничуть не заставили их сойти со стези, которую столь героически проложили их почившие спутники. Нашлись немногие, кто позже дрогнул в самый тяжкий час испытаний. Однако малодушие, которое эта незначительная горстка была вынуждена проявить, бледнело пред сиянием, что исходило от сонма смелых единоверцев в минуты рокового исхода. Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета Принца Михди Кули-мирзу, который расположился в Сари, привело в неописуемый восторг известие о поражении, постигшем войско под непосредственным командованием его сослуживца ‘Аббаса Кули-хана. Хотя и сам жаждал истребления отряда, который укрылся за стенами крепости, принц Михди Кули-мирза обрадовался, узнав, что его соперник не сумел одержать победу, о которой он мечтал. Принц тотчас же написал в Тегеран и потребовал, дабы в окрестности твердыни без промедления доставили снаряды и артиллерию на верблюдах со всем необходимым снаряжением, ибо на сей раз он был полон решимости окончательно покорить стойких обитателей крепости.

Как тяжело пострадал сиййид Казим от рук злодеев! Какие только притеснения не обрушило на него это подлое поколение! Много лет он безмолвно страдал, героически перенося все оскорбления, клевету и унизительные замечания, что обрушивались на него. Однако ему суждено было в последние годы своей жизни увидеть, как карающая десница Божия «искоренила до основания» тех, кто противостоял ему, клеветал на него и строил козни против него. В те дни последователи сиййида Ибрахима, этого злейшего врага сиййида Казима, сплотились, дабы сеять смуту и подстрекать народ к мятежу, стремясь физически уничтожить своего грозного противника. Всеми возможными средствами они отравляли умы его поклонников и друзей, подрывали его авторитет и позорили его доброе имя. Ни один голос не поднялся против усердной подготовки к бунту, которую вели эти безбожные и вероломные люди, тем не менее каждый из них считал себя воплощением истинного знания и вместилищем тайн Религии Божией. Никто не пытался остеречь их или заставить образумиться. Они собрали столько сил и разожгли такие распри, что смогли унизительным образом изгнать из Кербелы представителя османского правительства и присвоить себе, для исполнения своих подлых намерений, все доходы, которые поступали к нему. Угроза со стороны этих бунтарей встревожила центральное правительство в Константинополе, и оно отправило на место волне11 З и к р — упоминание, памятование.

Прошло шестнадцать лунных месяцев, без двадцати двух дней, с момента мученической смерти Баба, когда, в день ‘Арафа8 1267 г. Хиджры9, проходя мимо ворот внутреннего двора гробницы имама Хусайна, я впервые увидел Бахауллу. Смогу ли я описать лик, который узрел? Красота этого лица, эти тонкие черты, которых не описать ни кистью, ни пером, Его проницательные глаза, ласковое выражение лица, достоинство осанки, приятная улыбка, черные как смоль длинные волосы — все это произвело на мою душу неизгладимое впечатление. В то время я был уже стариком, согбенным годами. С какой любовью подошел Он ко мне! Он взял меня за руку и тоном, в котором сквозили одновременно власть и красота, сказал: «Сегодня Я хочу, чтобы все в Кербеле узнали, что ты баби». По-прежнему держа меня за руку, Он продолжал разговаривать со мной. Мы прошли всю базарную улицу, и в конце Он сказал мне: «Слава Богу, что ты остался в Кербеле и своими собственными глазами увидел лик обещанного Хусайна». Мгновенно вспомнил я обещание, данное мне Бабом. Считая, что это обещание касалось далекого будущего, я никому не рассказывал о нем. Слова Бахауллы глубоко тронули меня. Немедленно мне захотелось объявить этому беспечному народу, со всей силой моей души, о пришествии обещанного Хусайна. Но Он велел мне сдержать волнение и не выдавать моих чувств. «Еще не время,— прошептал Он мне на ухо,— обещанный час приближается, но еще не настал. Исполнись уверенности и будь терпелив». С этого времени все мои печали исчезли. Душа моя наполнилась радостью. В те дни я был так беден, что часто голодал. Однако в тот момент я почувствовал себя настолько счастливым, что все сокровища земли растаяли и превратились в ничто по сравнению с тем, что у меня было. «Ведь такова Господня милость, И Он ее дарует тем, кого Своим желанием сочтет. Поистине, границ не знает милосердие Аллаха»10. Теперь, после этого отступления, я возвращаюсь к своей прежней теме. Я уже говорил о том, как твердо решил сиййид Казим разорвать завесы, окутывающие его современников и мешающие им признать обещанное Богоявление. На вступительных страни8 Девятый день месяца °и’л-иджжа. 9 5 октября 1851 г. 10 Коран 57:21 (пер. В.Пороховой). правил подробный и достоверный отчет о создавшемся положении турецкому командиру, который ответил ему письмом, где вновь призывал к мирному решению вопроса. Кроме того, он заявил, что в определенное время начнет штурмовать ворота крепости, после чего лишь дом сиййида будет считаться убежищем для побежденных врагов. Сиййид Казим сделал так, что это объявление стало известно в городе. Однако оно вызвало лишь насмешки и презрение со стороны населения. Узнав, как было встречено его объявление, сиййид ответил такой цитатой: «И утро станет сроком, что назначен им. Ужель не близко это утро?» На рассвете, в назначенный час, вражеские силы обстреляли крепостные валы, разрушили стены крепости и вошли в город, разграбив его и убив огромное количество жителей. Многие в ужасе бежали во двор гробницы имама Хусайна. Другие искали укрытия в святилище ‘Аббаса. Те, кто любил и почитал сиййида Казима, собрались в его доме. Так много людей спешили под сень его жилища, что пришлось занять несколько прилегающих домов, дабы вместить всех беженцев, сгрудившихся у дверей. Эта столь многочисленная толпа до того обезумела, что, как выяснилось по окончании волнений, по меньшей мере двадцать два человека были затоптаны насмерть. Какой ужас обуял жителей и гостей этого святого города! Как жестоко обошлись победители со своими оцепеневшими от страха врагами! Как дерзко проигнорировали они священные права и привилегии, дарованные священным местам Кербелы в виде награды за благочестие великого множества мусульманских паломников! Они отказались признать неприкосновенными святилищами как гробницу имама Хусайна, так и мавзолей ‘Аббаса, где тысячи людей искали убежища от гнева чужаков.

Освященные внутренние дворы обеих гробниц были затоплены кровью. Одно и лишь одно место могло претендовать на право называться святилищем для невинных и правоверных людей. Этим местом был дом сиййида Казима. Вместе с прилегавшими к нему постройками он приобрел такую святость, какой оказалась лишена даже самая святая гробница шиитского Ислама. Столь 13 Коран 11:81 (пер. В.Пороховой). ний военного представителя с самыми решительными указаниями погасить пламя восстания. Этот представитель, под началом которого находилось армейское подразделение, осадил город и отправил сиййиду Казиму письмо с просьбой успокоить возбужденную толпу, призвать жителей города к умеренности, посоветовать им смягчить свое упрямство и добровольно покориться его власти. Он обещал им, если они послушаются его советов, свое покровительство и защиту, всеобщую амнистию и всяческую заботу об их процветании. Если же они откажутся покориться, то, как он их предупредил, жизнь их подвергнется опасности и большое несчастье непременно обрушится на них. Получив это официальное письмо, сиййид Казим созвал главных мятежников и с чрезвычайной мудростью и добротой посоветовал им прекратить подстрекательские действия и сдать оружие. Он говорил с таким убедительным красноречием, искренностью и самоотречением, что сердца их смягчились, а враждебность утихла. Они торжественно поклялись открыть на следующее утро ворота крепости и, в сопровождении сиййида Казима, предстать перед командующим осадившей их армии. Было решено, что сиййид Казим вступится за них и сделает все, чтобы обеспечить им спокойствие и благосостояние. Но как только они покинули сиййида Казима, ‘уламы, главные подстрекатели мятежа, единодушно выступили против этого плана.

Понимая, что своим вмешательством сиййид Казим, и так уже возбудивший их зависть, приобретет еще больший престиж и укрепит свою власть, они решили уговорить некоторое число безрассудных и вспыльчивых жителей города совершить ночью вылазку и напасть на вражеские силы. ‘Уламы уверили их в победе, приведя в доказательство то, что один из них увидел во сне ‘Аббаса 12, который поручил ему призвать своих последователей к священной войне против осаждавших, пообещав им победу. Обманутые этим пустым обещанием, они отвергли призыв мудрого и рассудительного советника и решились исполнить намерение своих скудоумных главарей. Сиййид Казим, будучи прекрасно осведомлен о пагубном влиянии зачинщиков мятежа, от12 ‘А б б а с — брат имама Хусайна. любленным, в то время как Возлюбленный отказывается принять их притязания. По слезам, проливаемым ради своего Возлюбленного, можно отличить истинно любящего от обманщика». Неоднократно говорил он: «Тот, кому суждено появиться после меня,— чистой родословной, блистательного происхождения, из семени Фатимы. Он среднего роста и не имеет никаких физических недостатков». Я слышал, как шайх Аб-Тураб 15 рассказывал следующую историю: Я, вместе с некоторыми другими учениками сиййида Казима, считал, что его намеки на эти физические недостатки, от которых свободен Обетованный, направлены непосредственно на трех индивидуумов среди наших сотоварищей-учеников. Мы даже дали им прозвища в соответствии с их телесными изъянами. Один из них — аджи мирза Карим-хан16, сын Ибрахима Жана-и Маджара-и Кирмани, который был одноглазым и имел редкую бороду. Второй — мирза Хасан-и Гаухар, человек невероятно тучный. Третьим был мирза Муит-и Ша‘ир-и Кирмани, чрезвычайно худой и высокий. Мы были убеждены, что, говоря о тех тщеславных и вероломных людях, которые в конце концов выкажут себя и проявят неблагодарность и безрассудство, сиййид Казим подразумевал именно этих трех индивидуумов. Что касается аджи мирзы Карим-хана, который в течение многих лет сидел у ног сиййида Казима и приобрел от него все свои так называемые знания, то он наконец получил от своего учителя разрешение поселиться в Кермане, дабы защищать там интересы Ислама и распространять предания, связанные со святыми воспоминаниями об имамах этой Веры. Я находился в библиотеке сиййида Казима, когда один из служителей аджи мирзы Карим-хана пришел к нему, держа в руке книгу, которую передал сиййиду от имени своего хозяина 15 Шайх Аб-Тураб числился среди выдающихся учеников сиййида Казима. Он женился на сестре муллы Хусайна. Умер в тюрьме Тегерана. 16 «Баб написал аджи Муаммаду-Карим-хану и пригласил последнего признать Его право. Однако тот не только отказался, но и написал трактат против Баба и Его учения».

«Хаджи Муаммад-Карим-хан написал по крайней мере два трактата. Один из них он составил позже, по всей вероятности, после смерти Баба, по специальному требованию Насирад-Дин-шаха. Из этих двух брошюр одна была напечатана под названием “Искоренение лжи” (“ИзхакалБатил”)» (Journal of the Royal Asiatic Society. 1889. Art. 12). необычное проявление гнева Божия послужило назидательным уроком для тех, кто был склонен принизить положение этого святого человека. Данное достопамятное событие произошло 8 °и’лиджжа 1258 г. Хиджры 14. Вполне очевидно, что в каждом веке и законоцарствии тем, кому поручено либо провозгласить Истину, либо приготовить путь для ее признания, неизбежно противостоят какие-то могучие противники, которые оспаривают их власть и стараются извратить их учения. С помощью обмана или притворства, клеветы или притеснений им удается временно обмануть несведущих и ввести в заблуждение слабых. Желая сохранить свое господство над мыслями и сознанием народа, они, пока еще Вера Божия остается сокрытой, наслаждаются плодами своей мимолетной и шаткой власти. Но как только эта Вера становится широко известной, они, к своему полному отчаянию, обнаруживают, что результаты их темных интриг меркнут перед сияющим светом нового Дня Божия. Пред яркими лучами этого восходящего Светила все их козни и злодеяния обращаются в ничто и предаются забвению. Вокруг сиййида Казима также собирались некоторые тщеславные и подлые люди, притворявшиеся преданными и любящими; они прикидывались набожными и благочестивыми и претендовали на признание их единственными вместилищами тайн, заключенных в изречениях шайха Амада и его преемника. Они занимали почетные места в собрании учеников сиййида Казима. К ним обращал он свои речи и им выказывал особый почет и уважение, но при этом часто указывал, скрытыми и тонкими намеками, также и на их слепоту, тщеславие и абсолютную неспособность постичь тайны Божественных изречений. Среди его намеков были такие: «Никто не может понять мой язык кроме того, кто рожден от меня». Нередко он цитировал такое высказывание: «Я очарован видением. Я онемел от изумления, но вижу, что мир лишен способности слышать. Я не в силах открыть тайну и нахожу, что люди не могут вынести ее бремя». По другому случаю он заметил: «Многие считают, что достигли единения с Воз14 10 января 1843 г. О мои возлюбленные спутники! Остерегайтесь, остерегайтесь, как бы после моего ухода вы не были обмануты суетой сего мира. Остерегайтесь преисполниться надменности и забыть о Боге. Вы должны отказаться от любых благ, от всех мирских вещей и покинуть своих родных, дабы пуститься на поиски Того, Кто есть Желанный вашего и моего сердца. Разойдитесь повсюду, отрешитесь ото всего мирского и смиренно молите вашего Господа поддержать вас и наставить на путь истины. Никогда не ослабляйте своей решимости искать и найти Того, Кто сокрыт завесами славы. Упорствуйте до тех пор, пока Он, ваш истинный Наставник и Хозяин, милостиво не поможет вам, дозволив признать Себя. Будьте стойкими до того дня, когда Он изберет вас и сделает спутниками и доблестными соратниками обетованного Ма’има. Благо каждому, кто осушит чашу мученичества на Его пути. Те из вас, кого Бог, в Своей мудрости, сохранит и кому даст засвидетельствовать закат Звезды Божественного водительства, Предвестницы Солнца Божественного Откровения, должны быть терпеливыми, уверенными и твердыми. Они не должны ни колебаться, ни чувствовать смятение. Ибо вскоре после первого трубного гласа, который принесет на землю смерть и гибель, прозвучит второй призыв, после которого все сущее будет возрождено и восставлено к жизни. Тогда откроется смысл сего святого стиха: Раздастся трубный глас, и распростится с жизнью Все сущее на небесах и на земле, Помимо тех, кого Господь (в живых оставить) пожелает. Потом второй раздастся глас — И вот уж поднимаются они и смотрят.

Ибо после заката звезды Первого взойдет и осветит весь мир солнце красоты Хусайна. Тогда во всей славе раскроются «тайна» и «секрет», о которых сказано в таком изречении шайха Амада: «Тайна Дела сего обязательно явится, и секрет сего Послания будет не17 Коран 39:68–69 (пер. В.Пороховой). 18 Здесь подразумеваются, соответственно, Баб и Бахаулла. и попросил его прочесть ее и собственноручно, на обороте, одобрить ее содержание. Сиййид прочел некоторые ее части, а затем вернул книгу слуге с такими словами: «Передай своему хозяину, что он сам лучше кого бы то ни было может оценить свою собственную книгу». Едва служитель удалился, как сиййид Казим печально сказал: «Будь он проклят! В течение многих лет он общался со мной, а теперь, собравшись уехать, избрал своей единственной целью, после стольких лет обучения, распространение, посредством этой книги, еретических и безбожных доктрин, причем хочет, чтобы я их одобрил. Он сговорился с некоторыми своекорыстными лицемерами, стремясь утвердиться в Кермане, дабы после моего ухода из этого мира взять в руки бразды единоличного правления. Как глубоко он ошибается в своем суждении! Ибо дуновение Божественного Откровения, веющее от Зари водительства, без сомнения, погасит его свет и уничтожит его влияние. Древо его усилий не принесет иного плода, кроме горького разочарования и мучительных угрызений совести. Истинно говорю я, ты увидишь это собственными глазами. Я молюсь о том, чтобы ты был избавлен от вредоносного влияния, которое в будущем явит этот антихрист обетованного Откровения». Он приказал мне скрыть это предсказание до Дня Воскресения — Дня, когда Десница Всемощности явит тайны, пока еще сокрытые в людских сердцах. «В тот День,— увещевал он меня,— воспрянь с несгибаемым намерением и неколебимой решимостью во имя триумфа Веры Божией. Объяви повсеместно то, что ты слышал и чему был свидетелем». Этот же самый шайх Аб-Тураб, который в первые дни провозглашенного Бабом Законоцарствия считал, что будет мудрее и лучше не присоединяться к Его Делу, в душе своей питал искреннюю любовь к открывшемуся Богоявлению, и вера его оставалась твердой и неколебимой, как скала. Однако наконец этот тлеющий огонь ярко вспыхнул в его душе, и он проявил такое рвение, которое стало причиной его заключения в темницу Тегерана, в тот же подземный каземат, где был заточен Бахаулла. Он оставался стойким до самого конца, увенчав жизнь, полную искреннего самопожертвования, короной мученической смерти. Когда дни сиййида Казима стали клониться к закату, он при каждой встрече со своими учениками — как в частных беседах, так и в публичных лекциях — стал увещевать их такими словами: Три дня тому назад, в то время как я пас свое стадо на пастбище недалеко отсюда, я вдруг заснул. Во сне я увидел Муаммада, Апостола Божия, Который обратился ко мне со следующими словами:

«Внемли, о пастух, Моим словам, и сбереги их в своем сердце, ибо слова Мои суть сокровище Божие, которое Я передаю тебе на хранение. Если ты исполнишь их, велико будет твое вознаграждение. Если же пренебрежешь ими, постигнет тебя ужасное бедствие. Внемли Мне; вот дело, которое я поручаю тебе: останься здесь, поблизости от Масджид-и Бараа. Через три дня после этого сна отпрыск Моего дома по имени сиййид Казим в полдень остановится вместе со своими друзьями и спутниками в тени пальмы недалеко от масджида. Там он вознесет молитву. Как только ты увидишь его, подойди к нему и передай Мой горячий привет. Скажи ему от Моего имени: “Возрадуйся, ибо твой прощальный час близок. По завершении своего визита в Казимейн, спустя три дня после возвращения в Кербелу, в день ‘Арафа21, ты вознесешься ко Мне. Вскоре после этого явится Тот, Кто есть Истина. И тогда весь мир будет озарен светом Его лика”».

Улыбка озарила лицо сиййида Казима после того, как пастух поведал ему свой сон. Он сказал: «Несомненно, сон твой правдив». Друзья его были глубоко опечалены. Обращаясь к ним, он произнес: «Разве вы питаете ко мне любовь не во имя Того, Чьего пришествия все мы ожидаем? Разве не хотите вы, чтобы я умер и мог явиться Обетованный?» Я слышал эту историю от начала и до конца не менее чем от десяти человек, присутствовавших при том событии, и все они подтвердили ее достоверность. И все же многие из тех, кто своими собственными глазами увидел столь дивные знаки, отвергли Истину и отказались принять Его Послание! Молва об этом странном событии быстро разнеслась повсюду. Оно опечалило тех, кто действительно любил сиййида Казима. К ним он обратился с чувством безграничной нежности и счастья, со словами поддержки и утешения. Он успокоил их обеспокоенные сердца, укрепил их веру и воспламенил их рвение. Спокойно и с достоинством он завершил свое паломничество и 21 31 декабря 1843 г. пременно раскрыт». Достигнуть сего Дня всех дней означает достигнуть высшей славы прошлых поколений, и одно доброе дело, свершенное в ту эпоху, равносильно усердному богослужению в течение бесчисленных веков. Сколь часто шайх Амад, сия святая душа, повторял вышеупомянутые стихи Корана! Как он подчеркивал их значимость, утверждая, что они предвещают два Откровения, которые быстро последуют друг за другом и каждому из которых суждено озарить мир всей своей славой! Сколь часто он восклицал: «Благо тому, кто поймет их значение и увидит их великолепие!» Как часто, обращаясь ко мне, он замечал: «Ни один из нас не доживет до того времени и не увидит их лучезарной славы. Но многие из твоих верных последователей узрят День, коего мы, увы, не надеемся увидеть!» О мои возлюбленные спутники! Сколь велико, сколь огромно это Дело! Сколь высока честь, к которой я призываю вас! Сколь значительна миссия, для которой я готовил вас! Препояшьте чресла усердия и устремите взор к Его обещанию. Я молю Бога, чтобы Он милостиво помог вам выдержать бури испытаний и горестей, которые неизбежно постигнут вас, чтобы позволил вам невредимыми и торжествующими выйти из них и повел вас к вашему высокому предназначению. Каждый год в месяце °и’л-каСда сиййид отправлялся из Кербелы в Казимейн 19, чтобы посетить гробницы имамов, и возвращался в Кербелу с таким расчетом, чтобы посетить гробницу имама Хусайна в день ‘Арафа. В этом году, последнем году своей жизни, он, верный своему обычаю, выехал из Кербелы в первые дни месяца °и’л-каСда 1259 г. Хиджры 20 в сопровождении нескольких спутников и друзей. В четвертый день этого месяца сиййид прибыл в мечеть Масджид-и Бараа, находящуюся на главной дороге между Багдадом и Казимейном, как раз ко времени полуденной молитвы. Он велел му’а°°ину призвать верующих собраться и вознести молитву. Находясь в тени пальмы, расположенной напротив масджида, он присоединился к собранию и только завершил свою молитву, как появился некий араб, который подошел и обнял его со словами: 19 Гробницы «двух Казимов» — седьмого имама Мсы Казима и девятого имама Муаммада-Таки — расположены на расстоянии около трех миль к северу от Багдада. Вокруг них постепенно возник большой город, населенный главным образом персиянами и известный как Казимейн.

20 23 ноября–23 декабря 1843 г.

‘Улама (‘улемы) — собирательное название знатоков богословия, историко-религиозного предания и этико-правовых норм Ислама, как теоретиков, так и практических деятелей в области традиционных форм образования, судопроизводства на основе Шариата и исполнения обрядов.

Фарман (фирман) (перс.) — указ государя в странах Ближнего Востока. Фарраш (перс.; букв.: расстилающий ковер) — слуга, лакей. Фарсанг (фарсах) — мера длины в Иране, равная примерно 6, 24 км. Крепость шайха Табарси — усыпальница шайха Ахмада Табарси, расположенная в 14 милях к юго-востоку от Барфуруша.

При ее появлении раздастся глас с небес: «Отведите взоры, о люди!» Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета враг захватил Наш дом, Мы не могли надолго разместить ее у Себя. Посему Мы устроили ее переезд из Нашего дома под кров военного министра35, впавшего в те дни в немилость монарха и высланного в Кашан. Мы просили его сестру, коя все еще была средь Наших друзей, принять Тахиру. Она пребывала в обществе той, пока до нас не долетел призыв Баба отправляться в Хорасан. Мы решили, что Тахира должна тотчас же поехать в сию провинцию, и отрядили мирзу36 сопроводить ее за городские ворота, а оттуда — в любое место, какое она выберет поблизости. Тахиру довезли до фруктового сада, рядом с коим находилось заброшенное здание; там они нашли старика, который присматривал за ним. Возвратившись, мирза Муса поведал Нам о том приеме, что им оказали, и весьма восхвалил красоты окрестной природы. Позже Мы устроили ее отъезд в Хорасан, пообещав, что последуем за ней спустя несколько дней. Вскоре Мы присоединились к Тахире в Бедеште, где сняли для нее сад и назначили того же Мухаммада Хади, который добился освобождения Тахиры, ее привратником. Около семидесяти сотоварищей пребывали с Нами и разместились близ сего сада. Как-то болезнь приковала Нас к постели. Тахира попросила Нас принять ее. Мы удивились посланию Тахиры и промедлили с ответом. Неожиданно Мы увидели ее в дверях с непокрытым лицом. Сколь славно мирза Ака Джан37 истолковал сие событие. «Лик Фатимы, — сказал он, — следует открыть в Судный день и явить людским взорам. В ту минуту прозвучит призыв Незримого: “Отведите взоры от того, что узрели”». Сколь великое смятение овладело в тот день собратьями! Страх и замешательство обуяли их сердца. Несколько человек, не в силах вынести то, что было для них столь возмутительным отступлением от укоренившихся обычаев Ислама, в ужасе бежали прочь от ее лика. Встревоженные, они нашли убежище в заброшенном замке поблизости. Среди тех, кого оскорбило поведение Тахиры и кто полностью порвал с нею, были Сиййид-и Нахри и его брат мирза Хади; им обоим Мы дали 35 Мирза Ака-хан-и Нури, который стал преемником Амир Низама. 36 Ака-йи Калим, брат Бахауллы. 37 Секретарь Бахауллы. 38 MирзаМухаммад ‘Али-йи Нахри. знать, что напрасно они, покинув сотоварищей своих, укрылись в замке. Наши друзья со временем рассеялись, оставив Нас на милость врагов. Когда позднее Мы отбыли в Амоль, люди подняли такую смуту, что свыше четырех тысяч человек собрались в масджид и теснились на крышах своих домов. Главный мулла города жестоко Нас осудил. «Вы извратили Веру Ислам, — кричал он на своем мазендаранском говоре, — и запятнали ее славу! Прошлой ночью мне приснилось, как вы вошли в масджид, которую заполонил разгоряченный люд; он собрался, чтобы засвидетельствовать ваш приезд. Когда толпа напирала на вас, я узрел — о чудо! — Ка’има, Который стоял в углу, пристально взирая на ваш лик с великим удивлением. Сей сон я расцениваю как подтверждение того, что вы сбились с пути Истины». Мы заверили муллу, что отраженное на сем лике удивление было знаком глубокого недовольства Ка’има тем, как с Нами обращались он и его земляки. Мулла вопросил Нас о Миссии Баба. Мы поведали ему, что хотя ни разу не встречались с Бабом лицом к лицу, но Мы все же лелеяли в душе горячую привязанность к Нему. Мы высказали твердую уверенность в том, что Он ни в коем случае не шел против веры Ислам.

«Знамя мятежа, — заявлял он, — было поднято презренной сектой баби. Эта жалкая шайка безрассудных подстрекателей осмелилась нанести удар по самим устоям власти, которой облечено Ваше Императорское Величество. Жители нескольких деревень, находящихся рядом с их лагерем, уже перешли под знамя баби и поклялись в верности их делу. Они соорудили себе крепость и окопались в этой внушительной твердыне, готовые выступить в поход против Вас.С непреклонным упорством решили они провозгласить свое независимое владычество — владычество, которое втопчет в грязь монарший венец Ваших знаменитых предков. Вы стоите на пороге Вашего царствования. Какие лавры больше прославят начало Вашей власти, нежели Набиль-и А‘зам. Вестники Рассвета искоренение этой ненавистной веры, посмевшей плести заговор против Вас? Это поможет Вашему Величеству завоевать доверие народа. Это усилит Ваше влияние и осенит Вашу корону неувядаемой славой. Если же Вы проявите нерешительность в своей политике, если выкажете им хоть малейшее снисхождение, чувствую своим долгом предупредить Вас, что не за горами тот день, когда не только провинция Мазендаран, но вся Персия, от края до края, откажется признать Вашу власть и подчинится их делу». Еще неопытный в государственных делах, Насир ад-Дин-шах передал этот вопрос военачальникам, которые командовали войсками Мазендарана и были у него в услужении. Он дал им указание использовать любые средства, какие они только сочтут пригодными для того, чтобы уничтожить смутьянов в его государстве. Хаджи Мустафа хан-и Туркаман высказал свое мнение правителю: «Я сам родом из Мазендарана. Я смог оценить силы, что в их распоряжении. Горстка необученных и хилых телом учеников, которых я увидел, совершенно бессильны выстоять перед войском, которым Ваше Величество повелевает. На мой взгляд, не нужна армия, которую Вы намереваетесь туда отправить. Хватит небольшого отряда из этого войска, чтобы истребить их. Они решительно недостойны забот и дум моего государя. Стоит лишь Вашему Величеству выразить свое желание, обратившись в высочайшем послании к моему брату ‘Абдаллах-хану Туркаману, чтобы он был наделен необходимыми полномочиями усмирить эту шайку, и я убежден, что он за два дня подавит ее мятеж и разрушит ее надежды». Шах дал свое соизволение и послал фирман тому самому ‘Абдаллах-хану, повелев ему незамедлительно из всех пределов его государства стянуть силы, которые могли бы ему потребоваться, чтобы осуществить его замысел. Вместе с посланием шах отправил ‘Абдаллах-хану монарший знак отличия, который он пожаловал ему как признание того, что тот способен справиться с этим поручением. Получив высочайший фирман и почетный знак, которым государь удостоил его, ‘Абдаллах-хан преисполнился решимости выполнить свою миссию надлежащим образом. За короткое время он собрал войско до двенадцати тысяч человек, состоявшее в большинстве своем из представителей общин афганской, кударской и усанлу.

Тот год, запечатлевшийся в памяти величайшим героизмом, что проявили стойкие приверженцы Его Веры, — не говоря уже о непостижимых обстоятельствах, которые сопутствовали Его собственной мученической кончине, — навеки пребудет одной из преславных глав, вписанных в обагренную кровью историю Веры. Весь лик земли потемнел от зверств, которым безбоязненно и неутомимо предавался лютый и ненасытный враг. От Хорасана, в восточных пределах Персии, до Тебриза на крайнем западе, места гибели Баба, и от северных городов Зенджан и Тегеран вплоть до Нейриза на юге, в провинции Фарс, вся страна погрузилась во мрак, мрак, предвещавший рассветный луч Откровения, который долгожданный Хусайн вскоре должен был явить, — Откровения более мощного и славного чем то, что провозгласил Сам Баб.